— Она называется «Кучи».
— Отлично.
— Мы можем спеть…
Достабль поднял голову:
— Спеть? Я вообще ничего не успею, если буду слушать музыку. Свободны. Увидимся в среду. Следующий! Вы все тролли?
— Да.
На этот раз Достабль решил не спорить. Тролли гораздо больше гномов.
— Хорошо. Но писать вас будем через «у». «Трулли». Именно. Отлично звучит. «Залатанный Барабан», пятница. И Бесплатежный Фестиваль. Так?
— Мы сделали песню…
— Рад за вас. Следующий!
— Это мы, господин Достабль.
Достабль увидел перед собой Джимбо, Нодди, Крэша и Падлу.
— А вам в храбрости не откажешь, — признал он. — После вчерашнего-то вечера.
— Нас немного понесло, — понурился Крэш. — Но, может, ты дашь нам еще один шанс?
— Ты же сам говорил, что публика тащилась, — добавил Нодди.
— Я сказал, что публику тошнило, — поправил его Достабль. — Вы двое постоянно заглядывали в «Самомучитель Блерта Фендера».
— Мы изменили название, — сообщил Джимбо. — «Безумство» — это слишком идиотское название для группы, которая раздвигает границы музыкальной выразительности и когда-нибудь станет великой.
— Четверг, — кивнул Достабль.
— Теперь мы называемся «Засос», — сообщил Крэш.
Достабль смотрел на них долго и холодно. Травля медведей, издевательство над быками, собачьи бои и пытки баранов были недавно запрещены в Анк-Морпорке, правда, патриций разрешил неограниченное метание гнилых фруктов в любого, кого можно хотя бы заподозрить в принадлежности к бродячей труппе артистов. Возможно, это отличный ход для разогревания публики…
— Хорошо, — сказал он наконец. — Сыграете на Фестивале. А потом… потом посмотрим.
«В конце концов, — подумал он, — есть вероятность, что они выживут. Небольшая, но есть. Вот тогда и поговорим».
Какая-то фигура, медленно пошатываясь, выбралась из Анка на пристань у моста Призрения, где и остановилась. Грязь, стекая, постепенно образовала небольшую кучку вокруг ног фигуры.
Мост был довольно высоким. На нем даже стояли дома — по обеим сторонам дороги, которая в результате этого была очень узкой. Мосты считались крайне выгодными площадками для постройки домов, так как отпадала необходимость подвода канализации, к тому же источник воды совсем рядом.
В темноте под мостом искрился красный глаз костра. Фигура неверной походкой направилась к нему.
Темные силуэты, сидевшие у огня, повернулись и прищурились, пытаясь понять, кто это к ним пожаловал.
— Это крестьянская телега, — сказал Золто. — Меня не обманешь, я ее всегда узнаю, даже если она выкрашена в синий цвет. К тому же весьма раздолбанная телега.
— Это все, что вы можете себе позволить, — откликнулся Асфальт. — Кстати, я постелил свежую солому.
— Я думал, мы поедем в почтовой карете, — удивился Утес.
— Господин Достабль просил передать, что артистам вашего калибра не подобает пользоваться общественным транспортом, — пожал плечами Асфальт. — Кроме того, он предположил, что вы не захотите тратиться.
— Ну, что скажешь, Бадди? — повернулся Золто к пареньку.
— Мне все равно, — безразлично произнес Бадди.
Золто и Утес переглянулись.
— Готов поспорить, ты мог бы добиться большего, если бы переговорил с господином Достаблем, — с надеждой в голосе произнес Золто.
— Колеса у нее есть? — поинтересовался Бадди. — Значит, сойдет.
Он забрался на телегу и сел на солому.
— Господин Достабль приготовил новые рубашки, — сообщил Асфальт в попытке разрядить безрадостную атмосферу. — Специально для гастролей. Смотрите, на спине перечислены все города, в которых вы выступите, правда здорово?
— Грандиозно, — восхитился Золто. — Когда Гильдия Музыкантов наконец свернет нам шеи, мы сможем увидеть, где уже побывали.
Асфальт щелкнул кнутом. Лошади не спеша тронулись — с явным намерением не изменять шага весь день и всем своим видом показывая, что никакой идиот, намеревающийся использовать кнут по назначению, не заставит их передумать.
— Проклятье, проклятье! Взрослый человек. Разрази гром! В желтой мантии, как и сам. Десять тысяч лет! Гром и молния!
— ПРАВДА?
Смерть расслабился. У костра собралось с полдюжины людей. И все они были очень компанейскими. Бутылка передавалась из рук в руки. Вернее, половина жестяной банки. Смерть так и не смог понять, что там налито, как и то, что именно булькает в котелке над костром из ила и старых башмаков.
Они даже не поинтересовались, кто он…
Насколько он понял, имена тут были не в ходу. У них были… прозвища, типа Стремный Кен, Генри-Гроб и Старикашка Рон, которые в какой-то степени объясняли, кем эти люди являются сейчас, но не кем они были прежде.
Жестянка попала к нему в руки. Он тактично передал ее дальше и мирно лег на спину.
Люди без имен. Люди невидимые, как и он сам. Люди, для которых Смерть всегда был приемлемым вариантом. Здесь можно и задержаться…
—
Он смотрел на разбросанные по столу бумаги так долго, что Губошлеп был вынужден вежливо прокашляться.
