Теперь свет падал ему на лицо – сбоку и сверху, и я увидела, что даже солнечные лучи не смогли проникнуть в глубину его глаз, так и оставив их тёмными, блестящими, но непрозрачными…
- Я бы вцепился в свою любовь намертво, - продолжал граф, и его голос прозвучал почти угрожающе. – Вцепился так, что никакие ведьмы, никакие проклятия, никакие силы небесные не смогли бы меня от неё оторвать.
Чёрные глаза опасно блеснули, и я снова вспомнила ягоды ежевики после грозы. Блестящие, тёмные… Ежевику когда-то считали колдовским растением… Малиной ведьм…
И этот взгляд… здесь и сейчас… Я задрожала сильнее, чем когда оказалась запертой в мастерской Эверетта… И это была совсем другая дрожь. Это был не страх. Совсем нет. Это была… страсть?..
А что произойдёт, если я опущу руки, и разрезанный корсаж попросту свалится? Что тогда сделает мужчина, который стоит у окна и смотрит на меня так, будто любовь, в которую он желает схватить и не отпускать – это я?..
Усилием воли я заставила себя опомниться.
Но нет, такого не может быть. Для господина эмиссара Роковая Роксана всего лишь досадная помеха спокойной жизни в королевстве. Та, из-за которой в Солимаре началась всякая чертовщина… Которая не желает сидеть дома, когда ей приказывают… И значит, этот взгляд, эти слова – всего лишь наваждение. Опасное наваждение… Очень опасное…
- Маньяк и сумасшедший здесь вы, по-моему, - сказала я, стараясь говорить твёрдо.
- Считайте, как вам вздумается, - произнёс граф, опуская ресницы.
Колдовское пламя взгляда потухло, и я встрепенулась, словно с меня спали колдовские оковы.
- Думайте что хотите, - продолжал граф, - только пишите поскорее.
- Что? – переспросила я, с трудом возвращаясь в обыденную жизнь.
- Пишите матери письмо, - раздельно сказал Бранчефорте. – Напишите, что кое-что произошло, и вам необходимо новое платье. Я, конечно, вполне мог бы купить для вас готовое, но мне кажется, вам будет приятнее надеть своё платье.
- Да, вы правы, - с усилием согласилась я.
Потому что не видела разницы, какое платье мне сейчас надевать. Какое значение имеют платья, если в Солимаре кто-то убивает, кто-то набрасывается на девушек среди белого дня, а кто-то… собирается жениться на сестре той, которая нравится…
Боже, как тут не сойти с ума?!.
- Лойл отнесёт записку к вам в дом, - граф подошёл к столу, снова вложил мне в руку перо и сменил заляпанный чернилами лист, бросив его в ведро для бумаг. - Заодно проверим, не вернулась ли ваша сестра. Пишите же.
У меня получилась какая-то несусветная ерунда – о том, что я неловко зацепилась и порвала платье, поэтому мне нужна замена. Собственно, мне нужна была и замена рубашки, но про рубашку я благоразумно не стала вспоминать. Мама не станет переживать, что её дочь разорвала, к примеру, подол, но вот если каким-то образом оказалась разорванной нижняя рубашка…
- Чудесно, - сказал граф, когда я подписала письмо. – Давайте его сюда.
Он посыпал его песком, чтобы чернила поскорее просохли и внимательно посмотрел на меня:
- Я отлучусь на несколько минут. Дам указания Лойлу и вернусь. Ничего не бойтесь, здесь вам ничего не угрожает.
- Да, спасибо, - только и ответила я.
Когда граф вышел, я ещё несколько секунд сидела на мягком, удивительно удобном стуле, а потом поднялась и несмело подошла к окну.
Вид отсюда открывался потрясающий – на Королевский парк, к которому вела идеально ровная лужайка, за парком виднелись синяя лента реки и знаменитые солимарские холмы, а над всем этим – бездонное солнечное небо.
Находишься в центре города, а такое чувство, что ты на краю земли, где лишь ты и природа.
Да, сразу понятно, что жить здесь могут себе позволить лишь богатые люди.
Граф не возвращался, и я осмелела – прошлась по комнате, пытаясь отыскать хоть что-то, что указало бы на индивидуальность хозяина. Конечно, это – временная квартира, но человеку свойственно менять вокруг себя всё. Даже временное жильё.
Но здесь, в этих блистательных апартаментах, не было никаких личных вещей – ни книги с закладкой, ни курительной трубки, и на письменном столе не было ни одного исписанного клочка.
Признаться, я даже проверила промокательную бумагу, но не обнаружила там ни единого отпечатка. Как будто в этой комнате никто не жил.
Что ж, скорее всего, граф б
Взгляд мой упал на корзину для бумаг, куда королевский эмиссар бросил листок с кляксой. В корзине был ещё один скомканный листок, и я не удержалась – воровато оглянулась, присела возле корзины на корточки и достала смятую бумагу, осторожно разворачивая.
На листке угловатым летящим почерком были написаны несколько имён. Одно посредине, остальные кр
А в центре красовалось имя, выписанное крупно, с особой тщательностью – с завитушками над каждой буквой, с вензелями в виде роз и карточных пик:
