— В безопасном, однако это Лос-Анджелес. Преступность усилилась, люди меркантильные. При виде одинокой женщины, у них появляется возможность, потому они ею пользуются.
— А мой сын?
— Возможно, она оставила его, и кто-то похитил его. Что-то вроде «подожди здесь, скоро вернусь», но в итоге не смогла.
Кайл устало оглядел помещение, к нему вернулось ощущение полной беспомощности.
— Ладно. А что насчет женщины на Фейсбуке?
Мико скорчился.
— Не верю этому. Не сомневаюсь в том, что она Вам сказала, однако Кэрри могла не захотеть ехать по различным личным причинам. Незнакомая женщина утверждает, что ничего не знает… — он пожал плечами. — И что толку-то?
— Она сказала: «Как и всем нам». — Кайл уставился на копа. — Кто эти «нам», о которых она говорит?
— Без понятия. Об этой загадке придется побеспокоиться позже, после того, как мы вернем Майлза в целости и сохранности. — Он положил руку на плечо Кайла и сжал. — Поверьте, Кайл. Мы делаем все, что в наших силах.
Кайл знал. Видел это. И все равно этого было недостаточно.
<p>ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ</p>МАМА
До смерти Энди была в каком-то смысле главарем группы. Может, поэтому ее убили первой.
Она осталась главарем и после смерти, однако совсем уже в другом ключе.
На следующее утро после смерти в ее профиле появилось сообщение с правилами для всех членов группы. Сначала я закатила глаза — правила для группы? Затем прокрутила страницу вниз. Надела очки. И перечитала.
Они были просты и написаны таким образом, что не оставляли места для иных толкований.
Суть заключалась в том, что нам больше «не разрешается» — именно такая терминология использовалась — делать что-либо, что может навредить нашей семье, супругам и детям. И не только. Мы также не могли каким-либо образом эксплуатировать их; потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это значит. Я просто-напросто не могла выкладывать в сеть фотографии Майлза, чтобы попытаться привлечь внимание. Ни фотографии, на которых он болен, ни даже фотографии, на которых он здоров. Ничего.
И очевидно: если мы эти правила нарушим, нас убьют.
УБЬЮТ.
После прочтения я реально расхохоталась. О чем вообще писала Энди? Слова были настолько чудовищным, что большинство из нас не поверило в написанное, особенно если писала она. И другие участницы с этим согласились. Мы думали, Энди жива, хихикает над чашечкой с масалой, написывая перечень требований.
Однако Бланш знала. Бланш была единственной участницей, воспринявшей угрозу всерьез.
Бланш прочла пост Энди, вышла на балкон высотки в центре города, окинула взглядом вид сиэтловской гавани, затем водрузила плоский живот на перила, перекинула ногу, обтянутую легинсами «ЛуЛаРой» тыквенного цвета через перила, затем другую и оттолкнулась.
В новостях о ее смерти писали: мойщик окон на четырнадцатом этаже краем глаза заметил движение и обернулся, увидев, как Бланш падает мимо него, с волосами, развевающимся подобно флагу.
Он сказал, что она была безмолвной как камень.
Камень, что раскололся при ударе о бортик бассейна внизу.
