И она рьяно взялась за дело. Всюду наводились справки, велись переговоры. Но для начала сестрам было необходимо во что бы то ни стало раздобыть денег, чтобы успешно начать осуществление своего плана. Шарлотта обратилась за помощью к тетушке Брэнуэлл, которая, после долгих колебаний, в конце концов, дала свое милостивое согласие выделить на новое дело своих племянниц полторы сотни фунтов взаймы.
Вопрос в том, где разместить будущую частную школу сестер Бронте, оставался пока открытым. На рассмотрение были выдвинуты несколько весьма заманчивых предложений, из которых практичная Шарлотта, основательно взвесив все «за» и «против», более всего склонялась к двум. Либо устроить свой пансион в окрестностях Берлингтона, либо, что казалось ей на данный момент наиболее разумным и удобным, снять помещение в Дьюсбери Мур, заручившись помощью мисс Вулер.
Но, пока решался этот вопрос, подошел к концу срок летнего отпуска Шарлотты. Ей пришлось вернуться в резиденцию Уайтов, где ей надлежало оставаться до тех пор, пока дело не будет улажено окончательно.
И тут, будто гром, грянувший среди ясного неба, в повседневную рутину унылых и однообразных трудовых будней старшей пасторской дочери неожиданно вторглось нечто такое, что в одночасье переменило все ее планы и намерения.
То было пространное послание, прибывшее в резиденцию Уайтов от Мэри Тейлор — давней подруги Шарлотты. Мэри в то время как раз завершала свое образование в Европе и, видимо, совсем уже превратилась в рафинированную светскую даму, перед которой охотно распахивались двери самых модных литературных салонов и самых известных художественных галерей.
Теперь же Мэри Тейлор в упоении делилась с подругой детства бурным потоком тех многочисленных впечатлений, какие столь щедро доставляли ей прелести Европы. В конце письма девушка высказывала робкую надежду, что когда-нибудь, быть может, и Шарлотте доведется увидеть собственными глазами восхитительные заграничные достопримечательности.
Намек был весьма прозрачен, и Шарлотта поняла его вполне. Мэри предлагала ей последовать своему примеру — поехать учиться на континент. Словно из непроглядного мрака унылой повседневности к смиренной дочери пастора протягивалась чья-то рука и своим длинным, изящным перстом настойчиво указывала перспективное направление. Никто не знает, в каком обличье может явиться вестник Судьбы. Иногда обыкновенный листок бумаги, испещренный мелкими витиеватыми литерами и вложенный в почтовый конверт, может стать выразителем воли Провидения.
Шарлотта решает поделиться своими чувствами с верной Эллен Нассей. Содержание ее письма от 7 августа 1841 года овеяно непостижимой безысходностью, неизбывно терзавшей ее сердце, и одновременно — отчаянной жаждой к новой, полнокровной жизни:
«Я получила длинное письмо от Мэри <…> В письме Мэри говорила о некоторых картинах и соборах, которые она видела за границей, — картины прекраснейшие, соборы известнейшие. Мне трудно сказать, какое чувство сдавило мне горло, когда я читала это письмо: какое-то странное возмущение против стеснений и непрерывной работы, мучительная жажда крыльев — крыльев, дать которые может одно только богатство; такая настоятельная потребность видеть, познавать, учиться! С минуту что-то словно росло и расширялось внутри меня. Я испытывала муку Тантала, почувствовав в себе силы, не имевшие применения… затем все упало, и я предалась отчаянию. Дорогая моя, вряд ли решилась бы я признаться в этом кому-нибудь, кроме вас, да и вам скорее в письме, чем viva voce[27]. Эти порывы возмущения смешны и глупы, и кратковременны; я подавила их в какие-нибудь пять минут. Я надеюсь, что они уже не возобновятся, потому что они приносят с собою острую муку».
Итак, Шарлотта как будто смирилась со своей горькой участью, или, по крайней мере — пыталась смириться, тщетно стараясь убедить себя в том, что жалкая доля гувернантки в частном доме — ее подлинный удел.
И однако же нельзя недооценивать могущества Провидения — оно поистине безгранично. Коль скоро сами Предвечные Силы возьмутся за дело — человеку их не остановить.
