– А другие члены твоей семьи похожи на тетушку Лори?
– Слава Богу, нет! – Сара выдавила из себя улыбку. Ей нужно собраться, взять себя в руки. Со своей деловой прической она чувствовала себя уверенней и решила всегда носить такую прическу. Она поправила выбившийся из пучка локон и сказала непринужденно: – Моя мать поглощена общественной жизнью. Вчерашний благотворительный бал был организован комитетом, куда входит и моя мать. Она сейчас живет в том самом доме, где прошло мое детство, ей нравится этот старомодный особняк.
Алекс отставил в сторону бокал.
– У тебя ведь есть брат?
Сара положила вилку и твердо спросила:
– Почему ты не выяснил подробности у Чарльза Кантоса? – Алекс молчал, и Сара, вздохнув, продолжила: – Майку двадцать четыре года. Он изучает химию и должен вот-вот получить ученую степень, сейчас он заканчивает свою докторскую диссертацию в Дэлхаузи, когда он начинает говорить о ней, то становится невыносимо занудным.
– Ты любишь его?
– Он на пять лет моложе меня. Когда-то я нянчилась с ним. – Сара продолжала, не отводя глаз от тарелки с салатом: – Когда-то давно я думала, он займется бизнесом и, в конце концов, дела по управлению отелем перейдут в его руки. – Если б это было так… она сейчас наслаждалась бы свободой.
После ленча они пошли прогуляться. Алекс шел рядом и говорил о снеге, который все еще лежал в Элизабет-Лейк, а Сара думала о том, что весна уже пришла в Ванкувер, «и ей так хотелось, чтобы он взял ее за руку, но он не сделал этого. Они шли чуть поодаль друг от друга и болтали о всяких пустяках.
В тот вечер Алекс пригласил Сару прокатиться на фуникулере в Грауз-Маунтэн[1], полюбоваться на звезды и город.
Он ни разу не обнял ее, но, несмотря на сожаление, Сара чувствовала, что его сдержанность действует успокаивающе. Если бы ему нужен был один секс, он вел бы себя по-другому. Казалось, он ухаживает за ней, развлекая и стараясь добиться ее расположения. На вершине горы, наблюдая за огнями города, она нашла в себе силы спросить:
– Ты был женат?
– Да. – Ее испугал этот ничего не выражающий голос. Сара вся сжалась, засунув руки в карманы.
– Что… что же случилось?
– Она умерла три года назад.
Сара слышала об этом от Джойс, но ей хотелось услышать это от него, узнать, как все произошло и все ли это уже в прошлом.
По его тону, Сара поняла, что больше не стоит задавать вопросов, но ей было больно и горько оттого, что некогда жаркий огонь его любви был отдан другой, ей же оставались лишь искры этого огня, готовые вспыхнуть последний раз и угаснуть.
– А ты… ты не думаешь жениться на мне?
На вершине горы царила пронзительная тишина. Казалось, небо и огни вокруг, весь мир затаили дыхание и ждут его ответа. Алекс отвернулся.
– Нет, Сара, это самое крайнее, на что я мог бы решиться в этой жизни.
Она заранее знала, каким будет ответ на этот вопрос, так зачем же его задавала? Похоже, какая-то неведомая сила, зреющая и растущая в ней, не знающая преград, исторгла из самого сердца этот безумный вопрос. Он даже не хотел быть ее любовником, его просто затянула внезапно вспыхнувшая в ту ночь страсть, и теперь это мешало ему. Нет, он не собирается оставаться с ней навсегда.
И все же она задала этот вопрос, словно желая разрушить хрупкое, только-только начинающее зарождаться в их отношениях спокойствие. Она как будто хотела возвести между ними стену и отгородиться ею от своей боли и страданий. Сара не в состоянии была уйти, бросить его, но не могла и оставаться; будучи очень одинокой, она не хотела, чтобы Алекс заметил это одиночество. Сара убивала себя, отдаляясь от него, но ни она, никто другой ничего не могли поделать – Сара была безнадежно влюблена в Алекса Кэндона.
Джейн Стэллерс нервничала.
– Сара, мне кажется, ты совсем потеряла голову, – сказала она, внимательно рассматривая темно-красный ликер в бокале, – в том месяце ты уехала с бала у Ванды в обществе Александра Кэндона.
Сара постаралась улыбнуться.
– И это ты называешь потерять голову? – Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо.
– Ты виделась с ним после этого?
– Да, я встречаюсь с Александром Кэндоном. – Сара пожала плечами. – Все только и делают, что сплетничают об этом, какой уж тут секрет.
– Перестань, Сара, что ты делаешь со своими волосами? Ты сама не своя в последнее время. Где ты была в прошлый понедельник?
– Я звонила, чтобы сказать, что не смогу приехать.
– Да, но где ты была?
Сара резко отодвинула тарелку. Ее мать выглядела чрезвычайно взволнованной. Сара не могла взять в толк почему, но знала только, что не собирается выслушивать ее наставления сегодня вечером. Она произнесла прерывающимся голосом:
– В следующем месяце мне исполняется тридцать. Не кажется ли тебе, что уже пора прекратить делать мне наставления, как маленькой девочке?
– Не груби мне, Сара!
Саре вдруг захотелось огрызнуться в ответ, накричать, но манеры общения с близкими слишком глубоко укоренились в ней. Члены семьи Стэллерс никогда не позволяли себе кричать или говорить грубости друг другу, и Сара не смогла перейти границы дозволенного.
Она спокойно произнесла:
