Ника прошла в ванную, и Анна услышала, как она включила воду.
— Ты какую любишь? Погорячее?
— Да.
— Отлично! Я — тоже.
Ника вышла из ванной и остановилась напротив подруги.
— Нет, ну ты скажи, как тебе все это?
— Что именно?
— Наши гости? Обстановка? Дом? Моя жизнь?
— По-моему, все замечательно. Лучше и не бывает.
— Правда? — Лицо Ники просияло, а потом она проговорила, задумчиво водя пальцем по столу: — Иногда кажется, что мне все это снится. Открою глаза — и ничего нет. Ни дома, ни Андреа, ни детей. Знаешь, худший из снов тот, в котором ты счастлива, потому что пробуждение всегда жестоко…
— К чему ты это говоришь?
— Сама не знаю. — Ника передернула плечами. — Бывает. Нападает хандра… А тебе твоя жизнь нравится?
— Нравится.
— Ясно, просто ты довольствуешься малым.
Анна хотела обидеться, но передумала. Вася учил ее быть выше мелких и крупных уколов, а думать больше о вечном. Вспомнив Курочкина, Анна невольно улыбнулась.
— Вот за это я тебя и люблю, — сказала подруга.
В ванной было жарко, капельки пара оседали на стенах, воздухе, волосах. Пена пахла ванилью и малиной.
Ника подколола волосы и пила вино из фужера маленькими глотками. Анна следовала ее примеру, но расслабиться никак не получалось, в голову лезли разные мысли, в том числе и о сегодняшнем вечере. Почему-то вспоминался «медведь», и как он, что-то буркнув, пожал ей руку перед уходом. Даже толком попрощаться не может. Ну и манеры! А Нике все было нипочем, она что-то напевала, пила вино. Наконец она поставила фужер на бортик ванной.
— Слушай! — сказала она категоричным тоном. — Вот я наблюдаю за тобой уже минут десять, все жду, когда ты отвлечешься от своих проблем, вид у тебя такой… — И Ника умело спародировала Анну: нахмуренный лоб и сведенные брови. — Ань! Ну нельзя же быть в образе ученой девы двадцать четыре часа в сутки. Ты, в конце концов, приехала отдохнуть!
Анна хотела возразить. Но чутье подсказывало, что еще не время.
— Просто проблем много.
— Проблемы нужно уметь оставлять за порогом, а не тащить их в дом. И тем более не брать на отдых.
— Согласна, но пока не получается.
— А вот у меня все получается! — Ника взяла фужер и сделала глоток вина. — Серьезные женщины не нравятся мужчинам.
— Я и не стремлюсь кому-то нравиться.
— А вот это чепуха! Женщина должна уметь флиртовать, нравиться, кокетничать. Ты чего, Ань, забыла, как мы ходили с тобой на танцы?
— Не забыла.
— Да. Россия — суровая страна, это и иностранцы признают. Кстати, ты, между прочим, понравилась Даниле.
— Какому Даниле?
— Соболевскому.
— А кто это такой?
— Ну ты даешь! Такой интересный блондин, сидел с краю. Сегодня он, правда, был не в настроении, говорил мало. Обычно он более общительный.
Оказывается, «медведь» не Джон, и не Дэнни, а Данила.
— Он русский?
— Как мы с тобой. Но его отец работал по дипломатической линии в советские времена, поэтому Данила много жил за границей. Да и сейчас редко бывает в России.
— А чем он занимается?
Но Ника не ответила на ее вопрос. Она задумалась о чем-то своем.
— Ты ему понравилась, — повторила она.
— Как ты это, интересно, поняла? Я лично ничего не почувствовала.
— Ну… — Ника замолчала. А потом продолжила: — Я его неплохо знаю, даже хорошо, — сказала она с некоторым вызовом. — Мы были любовниками когда-то. Надеюсь, ты меня не осуждаешь?
— До замужества? — спросила Анна. И тут же поняла, что сморозила глупость.
Ника тихо рассмеялась, наклонив голову.
— Какая ты еще маленькая и глупенькая!
— Ник! Сейчас обижусь, и всерьез, — предупредила Анна. — Я тебе не давала повода…
— Прости, прости… Просто… — И она замолчала. — Понимаешь, между нами был роман. Настоящий. А потом этот роман прошел как-то очень быстро. Я, честно, и не ожидала. Инициатором разрыва был Данила. — Ника криво усмехнулась. — Ну представляешь, уязвленное самолюбие, слезы, обиды… Но, говоря по правде, это не вся правда. Прости за такой вот каламбур. Я увлекалась им всерьез. Была любовь — страстная, мучительная. Было желание быть рядом, чувствовать его запах, тепло рук. Как же тяжело все это вспоминать! Тогда я думала, что сойду с ума. Андреа ничего не понимал, и слава богу! Я часто плакала, срывалась на истерики, он меня успокаивал, а я плела ему, что волнуюсь за детей, переживаю, что я плохая мать и не так их воспитываю. А он, представляешь, меня утешал и говорил, что нет, все хорошо, просто замечательно… Я просила прощения у Андреа и снова плакала. И вообще чувствовала себя законченной дрянью. А в те минуты, когда оставалась одна, то воспоминания о Даниле возвращались с новой силой. Как я вообще все это вытерпела! Где тут бутылка? — Ника налила себе новый фужер и выпила залпом. — Вот так-то! А почему ты до сих пор одна? Неужели у тебя еще никого не было с тех пор…
Анна покраснела.
