Она снова глотнула чай, уже изрядно остывший, невкусный. Корнеева заметила это, забрала чашку, захлопотала у соседнего стола, заваривая свежий. Руки у нее чуть заметно дрожали.
Истина, открывшаяся Жене, была столь очевидна, что она даже поразилась тому, что они не сразу все поняли.
– Галина Серафимовна, это вы отравили Ренату? Тем же способом, которым двадцать два года назад убили Александра Васильевича Гордеева?
Корнеева со стуком поставила перед Женей чашку со свежим горячим чаем. Она обхватила ее заледеневшими ладонями, переплела пальцы, сделала глоток. Чай был с сахаром, но слегка горчил. Сладкий чай Женя не любила и никогда не пила, но сейчас она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок, так что глюкоза была нелишней. Она отпила еще, чувствуя, как сладкое тепло проходит по пищеводу.
– Галина Серафимовна, что вы молчите?
– Да, это я его убила, – с ледяным спокойствием сообщила старуха. – А что мне еще оставалось делать? Я пришла к нему накануне с известием, что эта тварь ему изменяет. Я знала, что в этот день она уедет на встречу со своим любовником. Максимовым. И приехала. Александру Васильевичу нездоровилось. Он вообще сильно сдал после смерти Пети, своего сына. У меня были неопровержимые доказательства, а он только засмеялся мне в лицо. Он сказал, что Рената может развлекаться, как пожелает, потому что он знает главное – она никогда от него не уйдет. А еще он сказал, что любит ее, а ко мне никогда такого не испытывал, просто терпел рядом с собой столько лет. Мол, в своей жизни он любил только двух женщин: свою первую жену и Ренату. А я была всего лишь удобной, потому что вела дом и обслуживала в постели. Представляете, он собирался жениться на этой девке. Хотел сделать ей предложение, а пока этого не произошло, составил завещание, по которому ей доставался дом.
– То есть завещание все-таки было?
– Было. Александр Васильевич как предусмотрительный человек никогда ничего не пускал на самотек. Он даже показал мне это завещание. Ну, как показал, достал из ящика стола в кабинете, где лежали все документы, и помахал перед носом. Я возмутилась тем, что ради этой потаскухи он обделяет собственного внука. Единственного, кто у него остался после смерти Петеньки. А он ответил, что Сашенька не останется внакладе, мол, ему в завещании отписана драгоценная монета, которая стоит целое состояние.
– Именно тогда он вам ее показал?
– Да. Он привык мне доверять. Долгие годы я была его правой рукой. И в финансах тоже. Он достал монету из тайника, но я не очень ее рассмотрела, даже не поняла, что она серебряная, а не золотая.
– И что было потом?
– Потом я ушла. Но ночью проснулась от того, что мне приснилось, что я его убила. Я не могла ему позволить жениться на этой падали. И не хотела, чтобы она получила все то, что по праву принадлежало семье Александра Васильевича. В день следующего свидания Ренаты с Максимовым я снова приехала в Излуки. Мне пришлось ждать, пока она уедет из дома. Начался сильный дождь, я промокла до нитки, но так было даже лучше, потому что у меня был повод попроситься обсохнуть. Гордеев открыл мне дверь, я сказала, что приехала к приятельнице, но ее не оказалось дома, попросила разрешения переждать ливень. Он, разумеется, впустил меня. Я предложила заварить чаю. Мы сели пить его на кухне. Я вылила ему в кружку принесенное с собой лекарство. Оно у меня было. После нашего расставания у меня начались проблемы с сердцем. Ему стало плохо на моих глазах. Он упал на пол, потом потерял сознание, а я сидела и смотрела, как он умирал.
Женя вздрогнула, представив эту картину. Отпила чаю, чтобы прогнать охвативший ее холод. Какой страшной бывает любовь. Какой мучительной и не оставляющей шанса на спасение.
– Я знала, что принесенное мной лекарство несовместимо с препаратами, которые он принимал. Когда-то в прошлом у меня было медицинское образование. До того как стать экономистом, я окончила медучилище. Мне надо было поторопиться, но я не могла отказать себе в удовольствии видеть, как он уходит из жизни. Я чувствовала, что отомщена. Когда все было кончено, я вымыла и насухо вытерла чашки, поставила их на место, ликвидировала все следы своего присутствия в доме, а уходя, забрала из ящика стола завещание. Перед тем как уже дома уничтожить его, порвав на маленькие кусочки, я его прочитала. Александр Васильевич действительно отписывал дом и деньги на счетах этой гадине, оставляя внуку Константиновский рубль, а мне… Мне он оставлял долю в уставном капитале нашего колхоза. Только завещание он у нотариуса не оформил, тянул из суеверия, я думаю.
– И вы все равно уничтожили завещание?
– Я понимала, что если завещания не найдут, то Сашенька, как единственный наследник, получит все: и дом, и деньги, и колхоз. Меня это вполне устраивало. Я фактически вырастила этого мальчика и считала справедливым, что после смерти деда ему все достанется. Пусть даже такой ценой. В сущности, зачем мне этот колхоз? Без Александра Васильевича мне вообще ничего не нужно. Даже я сама.
