Мимо него ходили, хлопала дверь, подруги кормили Никиту ужином и смеялись над его историями, Волька играл в мяч, Маня стучала тростью об пол, заглянул сосед, спросил, не привезти ли воды с источника, и по всему дому собрали канистры.
Павел ничего не слышал и не просыпался.
Он был сыт, чист, совершенно счастлив и во сне уверен, что… обойдётся.
Откуда-то взялись эти люди, и они знают, что делать. Можно спать, не ждать беды и ни за что не отвечать.
Павел проснулся от запаха. Пахло чем-то таким вкусным, что ему во сне невыносимо захотелось есть – опять. Он открыл глаза и ничего не понял.
Потолок незнакомый – отчего-то с балками, самыми настоящими. И диван незнакомый, и меховой лёгкий плед, которым он был накрыт.
Он повернулся и встретился глазами с невыразимым существом. Существо смотрело прямо на него.
Павел резко сел. Существо гавкнуло и завертело обрубком хвоста.
– Он загнал под диван свой мяч, – сказали совсем рядом. – Теперь не отстанет. Придётся лезть.
Павел сполз на колени и зашарил под диваном. Вскоре под руку ему попался ворсистый теннисный мяч, немного слюнявый.
Павел вытащил его, и тотчас остроухий смешной пёс припал на передние лапы и приготовился мчаться.
Павел кинул мяч. Пёс помчался.
– Хорошо, что сам проснулся, – сказала Маня. – Пора бы уже.
– Спасибо вам, – выговорил Павел.
– Ты должен всё рассказать. Понял?
Он кивнул и поднялся.
Он был облачён в чужие штаны и чужую футболку и совершенно не помнил, как одевался. Или его кто-то одевал?
– Садись к столу. – Маня улыбнулась его растерянности. – Никита самовар взбодрил, он ещё не остыл, наверное. И я плюшек напекла.
…Так вот чем пахло! Плюшками – домом, мамой, счастьем!..
Павел боком приткнулся к столу.
– Жене я позвонила, – продолжала Маня. – Твоя обожаемая Машка в курсе, что ты спасён и завтра прибудешь. Твой телефон на зарядке в той комнате.
Павел сорвался с места – за телефоном.
– Место для секретных разговоров у нас за баней, – вслед проинформировала Маня. – Где мостки. Там связь хорошо берет и никто не слышит.
– Тогда я… ладно? Позвоню, можно?
– Валяй.
Хлопнула дверь. Маня осталось одна.
Лёлю она отпустила с Никитой, вернее, не столько отпустила, сколько выпроводила – ибо Лёля изо всех сил возмущалась и отказывалась.
Но провести писательницу Покровскую было сложно. Маню Поливанову – легко, а Марину Покровскую – нет.
Дожидаясь Павла, Маня вытащила на крыльцо самовар, подула в топку, старательно зажмурившись, дождалась, пока немного возьмутся угли, и подбросила шишек из корзины.
Она специально ездила на велосипеде в лес за шишками, считала, что чай получается вкуснее.
Когда Павел вернулся – не скоро! – самовар уютно посапывал, грелся.
– Ну что? – спросила Маня. – Страсти и страдания? Или радости и свидания?
Парень взглянул на неё и пробормотал:
– Спасибо вам.
Отмытый, он оказался очень симпатичным – хорошо вылепленное лицо, высокие скулы, прямой греческий нос. Отросшие волосы ему мешали, он заправлял их за уши нетерпеливым движением.
– Завтра поедем к ним, – пообещала Маня. – К твоим.
Он примерился и уселся на перила террасы.
– Да они не мои, – сказал он мрачно. – В том-то и дело.
– Теперь твои, куда тебе деваться.
– Кто я и кто… они!
Маня презрительно фыркнула:
– Ты хочешь рассказать мне о сословных противоречиях? Или о классовом неравенстве?
Подошла и бесцеремонно задрала штанину у него на лодыжке. Парень дёрнулся так, что чуть не свалился.
– Болело сильно? – спросила писательница, рассматривая здоровенный треугольный синяк, уже отливавший в зелень и желтизну. – Волька, смотри, что ты наделал!..
Павел торопливо опустил штанину.
– Откуда вы узнали, что тогда в кустах был я?
– Здрасти! Тебя же Максим позвал! Я только сначала забыла имя, а потом вспомнила. Он сказал: «Павел, это ты, что ли?» И полез в кусты. И когда ты от меня рванул, помнишь, из клумбы, я сразу на тебя подумала. А потом ребят расспрашивала, и все в один голос говорили, что ты в чём-то виноват и поэтому должен всё бросить и уехать в Магадан.
– Да почему в Магадан-то, с чего вы взяли? – спросил он, как будто это имело значение. – Я в геологическую партию хотел завербоваться.
Маня вздохнула и ещё подбросила шишек в самовар. Они проскакали внутри трубы с приятным звуком.
– Почему Раневский тебя отпустил? Ты же самая подходящая кандидатура! То есть подозреваемый! Максим тебя разогнал, дочь услал, ты его подстерёг и застрелил!
– Вы что?! – грубо спросил Павел. – Ненормальная?!
– Я-то нормальная, только почему тебя выпустили?
– Да не стрелял я в него! Я поговорить хотел, просто поговорить! Я думал, он один будет!.. Он в последнее время всё время был один!
– Что значит – один?
– Так Евгения Александровна дома не жила!
Маня оторопела.
– Как?! А где она жила?!
– Я не знаю. – Павел помотал головой. – Никого не было, ни Машки, ни Феди, брата. Только Максим Андреевич и Рита, домработница. И я приходил за садом ухаживать.
– Вот это номер, – сама себе сказала Маня Поливанова. – Вот это поворот сюжета!..
И стала ходить по террасе, сильно хромая.
