- А моя мать очень беспокоится об отце. Я думаю, ему повезет, если он переживет зиму. И если с ним что-то случится.., это может отразиться на Арабелле. Дорогая, тебе лучше не приезжать на Рождество. Это было бы слишком тяжело для обитателей Эверсли, да и в Эндерби будет нелегко. Кажется, для меня найдутся дела в обоих местах.
- Я приеду весной, - сказала я. - Тогда все будет иным.
Мои слова, к сожалению, оказались пророческими.
Мы провели это Рождество в Клаверинге, как обычно, всласть поиграв в карты.
В рождественское утро среди моих подарков оказался длинный узкий футляр из темно-зеленого бархата, и когда я его открыла, то обнаружила в нем ожерелье из сверкающих бриллиантов и изумрудов. Ланс наблюдал за мной, пока я его вынимала.
- Ланс! - воскликнула я. - Это от тебя?
- От кого же еще? Не скажешь ли ты, что привыкла получать такие подарки от других?
- Оно прекрасно, - сказала я, тут же вспомнив обо всех неоплаченных счетах, относительно которых Ланс проявлял такую беззаботность.
- Надень его, - приказал он.
Я надела. Ожерелье преобразило меня.
- Дай-ка взглянуть на тебя! - сказал он. - А, я знал это! Оно оттеняет зеленый цвет твоих глаз.
- Но, Ланс, оно ужасно дорогое.
- Только самое лучшее подойдет тебе, любимая, - ответил мой муж.
- Тебе не следовало...
Я хотела сказать, что мне было бы приятней получить какой-либо менее дорогой подарок, но, конечно, не смогла этого произнести.
- Мне немного повезло в игре, - сказал он.
- Лучше бы ты приберегал выигрыши для погашения проигрышей.
- Проигрыши! Не говори о них. Это слово, которое мне очень не нравится.
- Тем не менее оно существует...
Я запнулась. Получалось, что я опять читаю ему лекцию. Вероятно, это беспокойство о его увлечении азартной игрой делало меня такой сварливой. Я продолжала:
- Ланс, я люблю тебя. Как прекрасно и удивительно, что ты подарил мне такой подарок.
Я надела ожерелье в тот же вечер. Оно выглядело великолепно на белом парчовом платье.
Когда я его надела, Жанна почти любовно провела по нему пальцами.
- Это самое красивое ожерелье, какое я когда-либо видела, - заметила она. - Сэр Ланс понимает, что такое красота. Можно подумать, что он...
- Француз, - закончила за нее я. - Я очень рада, что ты одобряешь моего мужа, Жанна.
- Но мне не нравится, что он слишком нравится другой.
Она намекала на Эмму. Неужели она никогда не преодолеет своего предубеждения к моей единокровной сестре!
- Ей подарили красивую брошь. Губы Жанны кривились от неодобрения, ведь именно Ланс подарил Эмме эту брошь.
- Но нынче Рождество, Жанна. Пора подарков. Жанна продолжала выражать неодобрение, пока вынимала мое кольцо из футляра, чтобы я надела его. Она обращалась с ним с большим почтением после того, как услыхала, что оно раньше принадлежало королеве.
Ее глаза не отрывались от ожерелья.
- Оно так красиво, - сказала она, - думаю, что оно стоит цветочного магазина на улице Сент-Оноре.
- Стоит цветочного магазина!
- Я имею в виду, если его продать... Вы могли бы купить цветочный магазин в сердце Парижа за эти деньги.
- О, Жанна, - сказала я с упреком, - из-за тебя я буду чувствовать себя так, будто прогуливаюсь с цветочным магазином вокруг шеи.
Позднее мне пришлось вспомнить этот разговор.
Странно было праздновать Рождество без семьи, и я даже обрадовалась, когда оно прошло. Здесь слишком много играли в карты, а мои мысли были в Эндерби с Дамарис и Сабриной.
Это была суровая зима. Мы оставались в Лондоне, где погода была чуть мягче, но даже там в течение нескольких дней лежали высокие снежные сугробы, завалившие двери домов, и мы не могли выйти на улицу.
Оттепель началась в конце февраля, а в начале марта я получила письмо от Присциллы:
"Я не хотела, чтобы ты рисковала в дороге, но мне кажется, что тебе следует выехать при первой возможности. Дамарис стало хуже. Вероятно, ревматизм затронул сердце. Я думаю, что ты должна приехать, дорогая. Она мечтает повидаться с тобой, но не признается в этом из-за опасения, что ты подвергнешься риску в пути, а она не может этого допустить".
Я показала письмо Лансу. Он не хотел покидать сейчас Лондон. У него было несколько приглашений к нашим знакомым, и я знала, что он собирается нанести им визиты. Более того, его присутствие требовалось в усадьбе. В то же время он не мог допустить, чтобы я путешествовала одна.
- У меня будет все в порядке, - сказала я. - Мне надо ехать, так как на этом настаивает Присцилла. Я захвачу с собой слуг.
- Я поеду с тобой, - возразил он.
Мне было приятно его желание сопровождать меня, но потом я стала размышлять, что меня ожидает в Эндерби. Ясно, что Дамарис очень больна. Если она умрет (а у меня было такое ужасное предчувствие), я должна буду подумать о Сабрине, и я знала, что мне лучше удалось бы справиться с ожидающими меня трудностями, если бы я приехала одна.
Когда Ланс бывал там, Сабрина держалась отчужденно. В ее маленьком ревнивом сердце таилось нелепое, но пылкое чувство обиды, и оно было направлено против Ланса только потому, что она считала, будто он для меня важнее всех.
Я сказала:
