Жидкие, с рыжинкой, волосы, покатый лоб, низкие выпуклые надбровья, маленькие водянистые глазки под ними, широкий, плавно переходящий в щеки нос, узкий подбородок, тонкая шея. Черты лица мелкие, смазанные. Глупый, блуждающий взгляд, малахольная улыбка, обнажающая гнилые зубы. От него разило вчерашним перегаром. Дефективная личность, неприятная, если не сказать, омерзительная.
– Употребляли, гражданин Ларцев? – спросил Бойков, легонько щелкнув себя пальцем по горлу.
– А что, нельзя? Моя хата, что хочу, то и делаю!
– Машина у вас, а вы в состоянии алкогольного опьянения…
– Машина во дворе, а я дома. Сплю, никого не трогаю. Так что танцуйте вальсом!
Дефективный попытался закрыть дверь, но Степан не позволил. Он с силой надавил на дверь и, втолкнув жильца в глубь прихожей, переступил порог.
Не должен был Бойков ходить по чужим квартирам, но раз уж он взял след, то сам приз и возьмет. И фамилию автолюбителя он установил, и его адрес.
– Эй, вы не имеете права!
– Имею, Ларцев, имею. Ты человека насмерть сбил, – осматриваясь, сказал Бойков.
Квартира маленькая, убогая, воздух в ней затхлый, и каждая пылинка насквозь прокуренная.
– Какого человека?
– Старик с палочкой шел. Ты на машине со двора выезжал. Ночью… Вспоминай, пятиэтажный дом на улице Горького. Ночь с одиннадцатого на двенадцатое августа!
– Да не сбивал я никого! Отскочил мужик! – возмущенно замахал руками Ларцев.
– Отскочил?! Почему старый больной мужчина должен отскакивать от тебя, а? Он что, заяц?
– Не заяц… Но жить хочет…
Бойков заглянул в одну комнату, в другую. Везде бардак, но людей нет. И на кухне ни единой живой души.
– Но так отскочил… – Ларцев крутил пальцем на лбу, пытаясь сосредоточиться.
– Отскочил. И умер. От разрыва сердца. Чуть-чуть до больницы не доехал… – сказал Степан, обрывая себя.
– Да нет!
– Сейчас кровь на анализ возьмем, определим степень опьянения. Это для тебя очень много значит, как-никак человека убил…
– Так не я за рулем был! – заколотился Ларцев.
– А кто?
– Ну, Витька был…
– Этот? – Бойков достал ориентировку на человека, известного под именем Миша.
– Э-э… – оторопел дефективный. – Вы что, его уже ищете?
– Уже нашли… Значит, Витька в ту ночь двоих убил?
– Как двоих?
– А где он был до того, как вы поехали? В квартире он был, где женщина мертвая лежала…
– Ну-у… Я не знал… – с бледным видом пробормотал Ларцев.
– Знал ты все… Какая у тебя машина?
– Ну, «четверка».
– Отличный вариант, чтобы труп вывезти. Он же говорил тебе, что труп нужно вывезти. – Бойков, казалось, ничуть не сомневался в своих словах.
– Ну, я здесь ни при чем…
– Да ты не переживай, мужик. Труп вы не вывозили, мужчину ты не сбивал, чего тебе бояться? Или все-таки ты Сургучеву убил? – выстрелил Степан.
– Какую Сургучеву? – шарахнулся от него дефективный.
– А ты не знаешь, кого в сорок седьмой квартире убили?
– Нет. В глаза не видел. Витька не говорил, кого вывезти нужно, мужика там или бабу…
– И не вывезли?
– Ну, нет…
– Ты обрадовался, по газам ударил, а тут мужик…
– Ну, обрадовался, – завороженно кивнул Ларцев. – По газам… Э-э, какой по газам!..
– Витька все рассказал! – Бойков с силой вонзил в него взгляд.
– Ну, я же не знал, что мужик там… Темно было… – сник бедолага.
– Нехорошо вышло. И человека ты насмерть сбил, и женщину убил. Витька, подлец, на тебя валит!
– Так не убивал я! – Ларцев провел по груди растопыренными пальцами, растягивая лямки грязной майки.
– Значит, Витька сказал, что труп нужно вывезти?
– Да, сказал.
– А потом почему-то передумал?
– Ну, ему позвонили, он сказал, что планы меняются.
– Кто позвонил?
– Я не знаю.
– Вы подъехали к дому, поднялись в квартиру…
– Он поднялся! Я в машине остался!
– Долго его не было?
– Ну, минут десять…
– Он что-нибудь с собой принес?
– Да, телефон был, он там в памяти копался… И еще «лопатник»… Я еще спросил, может, он отравил кого-то?
– Куда поехали?
– Ну, я его к дому подвез…
– К своему?
– Да нет, у него своя квартира. Улица Стаханова, дом восемь, квартира пять… Э-э, а зачем я говорю, он же у вас! – запоздало спохватился Ларцев.
Но Бойков лишь усмехнулся в ответ. Настоящий сыскарь должен уметь импровизировать, и у него это пока получалось.
Обвинение предъявлено, решение о содержании под стражей принято. Сегодня Костю этапом отправят в следственный изолятор, а там общая камера, кишащая уголовниками всех мастей и рангов. И как его там примут?..
Дверь в камеру открылась. Ну вот, началось!
– Баулин, на выход! – с кислым видом пробубнил бровастый надзиратель.
Костя взял сумку, окинул взглядом камеру, мысленно прощаясь с ней. В одиночестве он здесь мариновался, никто не портил ему воздух, не капал на нервы, а в СИЗО спокойствия ему не будет. Уж лучше бы он здесь остался…
