Гарольд же будто не видел всеобщего ликования, только выбросил лопнувший браслет, схватил поводья и взлетел в седло.
Когда эрл перебрался на противоположный берег, то увидел, что его поджидает герцог.
— Клянусь Господней славой, эрл Гарольд, это поистине благородный поступок! — приветствовал его Вильгельм. — Первый раз я увидел силу, превосходящую мою. — Он рассмеялся и оценивающе оглядел эрла. — Но все же прошу вас, друг мой, впредь не рисковать жизнью ради какого-то копейщика.
— Риска не было, — весело отозвался Гарольд. — Просто я не мог видеть, как беднягу засасывает.
Случай этот произвел неизгладимое впечатление на тех, кто стал его свидетелем. В тот день в войсках только и было разговоров, что о недюжинной силе саксонского правителя. Герцог Вильгельм, обмениваясь впечатлениями с братом Мортеном, заметил:
— На его месте я поступил бы точно так же, но это было бы сделано по расчету, чтобы подданные еще более преисполнились уважения к моей силе. Эрл Гарольд ни о чем таком и не помышлял, а результат получился тот же. — Он небрежно махнул рукой в сторону отряда эрла. — Раньше они его немного сторонились, а сейчас все будут стоять за него горой. Вот увидишь, насколько лучше этот отряд теперь будет воевать.
— Глупо так рисковать из-за одного копейщика, — недовольно проворчал Мортен.
Рауль, который скакал рядом с герцогом, вмешался в разговор, спросив с любопытством:
— А вашими поступками тогда, ваша милость, в Мелене, когда все называли вас героем, что, тоже руководил холодный расчет?
Вильгельм расхохотался.
— Эх, как зелен я тогда был! Да, конечно, по большей части расчет!
Герцог как в воду глядел, предрекая, что отряд под командованием Гарольда будет беззаветно предан ему. Если перед выступлением в поход эти люди и выражали недовольство тем, что их ведет чужеземец, то сейчас они словно позабыли про жалобы и поклялись, что будут ему во всем подчиняться. В отряде царил бодрый боевой дух и, когда армия пересекла границу, войдя в Бретань и направляясь к Долю, герцог уже не сомневался, кому поручить освобождение этого города.
Вильгельм наблюдал за схваткой из лагеря, разбитого на склоне соседнего холма, то и дело вслух выражая свое мнение о происходящем.
— Он умеет вести за собой людей и сохраняет в разгар битвы холодную голову.
Изучив приемы Гарольда, он покивал головой.
— Да, и я поступал бы так же, пока не научился бы более эффективным способам ведения боя.
Увидя, как Гарольд повел в атаку правый фланг, герцог рассмеялся:
— Он не умеет управлять конным отрядом, и, мне кажется, лучники его раздражают. Но, лик святой, этой секиры надо опасаться!
Саксы пошли в бой с подвешенными к седлам секирами. Эрл, к вящему удивлению нормандцев, держал обоюдоострое оружие двумя руками, и сейчас Рауль наконец понял, почему так хвастался раньше умением Гарольда Эдгар: одним ударом тот сносил голову коня.
Схватка продолжалась недолго, ибо граф Конан, будучи неопытным в бою да еще видя перед собой превосходящие силы противника, бросился отступать, вдоволь напробовавшись саксонского угощения, и отошел в свою столицу на реке Рен.
Ночью в лагере, сидя в шатре Рауля, Эдгар осторожно, с любовью приводил после боя в порядок свою секиру. Было ясно, что он все еще с наслаждением вспоминал прошедшее сражение в предвкушении следующего.
— Да получишь ты его, получишь! — лениво убеждал друга Рауль. — Будь уверен, мы пойдем за Конаном. Слушай, пусть твою секиру почистит оруженосец.
— Я сделаю это лучше, — возразил Эдгар.
Он поднял топор, погладил и повертел в руках, любуясь игрой света на лезвии.
— Разве это не оружие, достойное настоящего мужчины? Если б ты знал, мой старый дружище, как я счастлив снова держать тебя в руках!
Рауль лежал на тюфяке, подложив руку под голову, и с улыбкой поддразнил Эдгара:
— Конечно, если бы, например, надо было срубить дуб, то лучшего топора и не сыщешь!
— Топор! — презрительно фыркнул тот и еще раз погладил крепкую рукоять. — Да слышал ли ты когда-нибудь что-либо подобное, кровопийца?
Лицо Рауля сморщилось в недовольной гримасе.
— Помолчи, варвар! Если ты собираешься и дальше беседовать с этой ужасной штуковиной, то лучше уходи! Не люблю ни крови, ни войн!
— Не надо бы тебе такое говорить, Рауль, — предостерег Эдгар. — Если бы это услышали те, кто с тобой незнаком…
— Они бы, без сомнения, сочли, что именно так я и думаю, — закончил Рауль.
— Да, а разве нет?
— Но я действительно не люблю того, о чем ты тут толкуешь! — спокойно ответил Рауль и закрыл глаза, собираясь соснуть.
Эдгара столь необычное признание друга серьезно расстроило, и он, Как можно доходчивее, попытался объяснить ему, что воину не пристало быть таким чувствительным. Его слова не произвели должного впечатления на Рауля, так как уже через двадцать минут сонные серые глаза приоткрылись и уставились на гостя. Зевнув, Рауль спросил:
— Как, ты все еще здесь, Эдгар?
После чего тот недовольно поднялся и с достоинством удалился к себе.
