— На совете старейшин нашего графства он предстал перед главным судьей и отверг обвинение, требуя провести испытание. Тогда священник взял две палочки, на одной из которых был изображен святой крест, а на другой его не было, и предложил Эрику тянуть. Тот, помолясь Богу, чтобы он подтвердил его невиновность, вытянул одну, — девушка ближе придвинулась к Раулю, — и она оказалась пустая, так что все решили, что Господь счел его виновным в том, что он колдовством извел Освина.
— А что было потом? — спросил Рауль.
— Некоторые говорили, что он должен заплатить виру, то есть выкуп, которым облагается виновный в смертоубийстве. Освин был королевским таном, как и мой отец, поэтому вира за его смерть была большой, целых двенадцать сотен шиллингов, Эрик их, наверное, и заплатить бы не смог. Но главный судья решил, что от такого ужасного преступления нельзя откупиться серебром, и приказал забить его насмерть камнями, что и сделали в Хоктайде. Я сама этого не видела, но мне рассказывали. Вот так и получилось, что я до сих пор не обручена.
Обе ручки девушки покоились на груди Рауля, их щеки чуть соприкасались.
— Вы сожалеете об этом, моя птичка? — спросил он.
— Нет, — призналась она, — сейчас уже нет.
Время шло, недели превращались в месяцы, а эрл Гарольд все еще оставался почетным гостем в Руане. Его развлекали самыми разными способами, но не заговаривали об отъезде. Да и сам он не предпринимал попыток вырваться, хотя кое-кто из его единомышленников считал, что возможностей для того было предостаточно. Когда эрл поехал однажды в Румар навестить Влнота, Эльфрик продумал хитрый план, как ускользнуть оттуда и домчаться до границы. Но зная, что за каждым его движением следят, а также будучи совершенно, кстати, справедливо — уверен, что все порты и приграничные посты охраняются, Гарольд не стал про это даже слушать. Эрл знал через Эдгара, который получал из Англии письма, что король Эдвард пребывает в добром здравии, и в стране царит спокойствие. Гарольд мог позволить себе выжидать, а если ему и надоело пребывание в золоченой клетке, то он этого никак не выказывал. Маска, надетая им однажды, была настолько убедительной, что даже Эльфрик поверил в то, что эрл спокоен, и, вследствие этого, очень сокрушался. Однако спокойствие это было чисто внешним, беззаботностью здесь и не пахло. Гарольд как-то сказал Эдгару, что нет худа без добра, поскольку длительное пребывание в Нормандии позволило ему хотя бы хорошо узнать герцога и его приближенных. Уже прошло почти шесть месяцев, когда при дворе появились люди, которых эрл раньше никогда не видел. Посмотрев однажды на таких воинственных баронов, как виконты Котантен и Авранш, он только и сказал:
— Они хорошие бойцы, и ничего более того.
Гарольд будто поставил перед собой задачу: быть в хороших отношениях с советниками герцога — Фицосборном, Жиффаром, лордом Бомоном и другими — и неукоснительно выполнял ее.
— Преданные люди, — решил он в другой раз, — но во всех отношениях слишком подавленные своим господином.
Эрл наблюдал и за менее влиятельными баронами, такими, как знаменосец Ральф де Тоени, лордами Канье и Монфике.
— Беспокойная команда, им нужна сильная рука. — Приговор был окончательным. Но когда в Раун прибыл Ланфранк, приор аббатства Эрлуин в Беке, Гарольд заговорил по-другому.
— Этот человек опаснее всех! — тихо заметил он.
Эдгар удивился:
— Мне казалось, вам понравится приор.
И тут эрл сказал нечто непонятное его тану:
— Хотел бы я, чтобы он был моим советником.
Эдгар насупился.
— Все знают, приор очень умен, говорят, что именно он устроил женитьбу герцога. Думаю, он иногда и до сих пор дает ему советы.
Эрл насмешливо посмотрел на него.
— Я напрасно искал среди здешней знати того, кто стоит за герцогом и осторожно нашептывает ему на ухо. Теперь мне известно, кто это и кого мне надо бояться.
— Советник! Да разве герцог в нем нуждается? — удивился Эдгар.
— Не для управления, не для ведения войн, но для более тайных, коварных дел… Да, такой человек ему нужен, — убежденно ответил Гарольд.
— А что вы скажете насчет Ансельма? Его тоже считают весьма мудрым человеком.
Эрл покачал головой.
— Он просто праведник и слишком свят, чтобы давать советы, которые может изобрести лишь изощренный мозг Ланфранка.
