— Господи, да неужели она считает меня торговцем, способным продать тело за золото? — возмутился герцог. — Скажи ей, что она зря тратит время, и посоветуй удалиться вместе со своими священниками. — Он посмотрел на несчастную и добавил более мягко: — Может быть, она боится, что я не похороню его с полагающимися почестями? Скажи ей, что его похоронят в пурпуре, с мечом, чтобы он навсегда охранял эти берега.
Глаза женщины вспыхнули, и она заговорила страстным, дрожащим голосом, все время судорожно перебирая пальцами.
— Ваша милость, она думает, что вы издеваетесь над ней.
— Я не издеваюсь, но уведите же ее наконец прочь!
Герцог отвернулся, и женщину вывели; она рвалась назад, простирала руки к неподвижному телу на носилках, снова и снова выкрикивая имя любимого.
Но Гарольд лежал мертвый и недвижимый, с закрытыми глазами и скрещенными на рукояти меча руками.
В Марвелл вела неухоженная проселочная дорога, а крестьянин, указывающий Раулю путь, настолько боялся нормандцев, что этот страх вовсе лишил его мозгов. Сам он был из Винчестера, но не было похоже, что дорога ему хорошо знакома. Место оказалось дальше, чем предполагал Рауль, но это было даже хорошо, потому что вряд ли мародерствующие солдаты могли забраться в такую глушь.
Шевалье не терпелось добраться до Марвелла, потому что, хотя со времени Сенлакской битвы прошло уже много недель, он до сих пор не имел возможности оставить Вильгельма. Ведь из Хастингса герцог пошел на Ромни и Дувр. Дувр сдался сразу, но кто-то из иностранных наемников стал поджигать дома, нанося бессмысленный ущерб постройкам города. К удивлению жителей, герцог возместил потери дуврцев золотом. И позже не раз выказывал свою доброжелательность. Например, когда шел на Кентербери, то под Гринхайтом на Темзе наткнулся на людей из Кента, выстроенных в боевом порядке под предводительством некоего Эджельсина, аббата, который от их имени потребовал сохранить за Кентом древние привилегии. Герцог охотно подтвердил их, сказав:
— Я пришел в Англию не для того, чтобы нарушать существующие законы и привилегии.
Тогда жители Кента, покоренные таким ответом, проводили его до Рочестера и провозгласили своим правителем. Из Рочестера герцог послал отряд начать осаду Лондона, который стоял за Эдварда, отпрыска Этелингов. Сам он направился на запад, к Винчестеру, но когда подошел к городу, то узнал, что там пребывает королева Эдгита — роза, состоящая из одних шипов, поскольку этот город был частью ее приданого. В один из своих внезапных приступов великодушия Вильгельм пообещал из уважения к королеве не входить в город, если жители объявят, что подчинились ему. Так они и поступили, поэтому, держа свое слово, герцог ушел вместе со всеми своими войсками и лично направился на осаду Лондона.
Рауль покинул его в Баркинге. Вильгельм в это время с головой ушел в переговоры с посредником, неким Ансгардом, престарелым, искалеченным в боях воином. Он разрешил Раулю отлучиться, но при этом, скорчив гримасу, объявил:
— Думаю, ты достоин награды, мой Страж. Целыми днями разные люди вымогают их у меня, только ты молчишь. Проси, что хочешь.
— Мне ничего не надо, — ответил Рауль. — Если бы могло стать по-моему, тогда вы не должны были бы раздавать английские земли всем, кто на них притязает.
— Я дал слово и держу его, — ответил герцог и некоторое время молча изучал своего фаворита. — Значит, ты ничего не просишь, так всегда и было, но я дарую тебе титул. Знаешь, есть еще нечто, что я могу дать тебе и порадовать этим. Приходи ко мне перед отъездом, тогда и получишь.
Когда Рауль через несколько часов снова увидел Вильгельма, тот держал в руках свиток пергамента. Улыбаясь, он подал его фавориту.
— Я еще не король Англии, поэтому не имею права жаловать. Сохрани это до того дня, когда документ станет действительным. И да поможет тебе Господь в твоих делах, мой друг.
И он передал Раулю бумагу, дарующую ему земли Марвелла вместе с титулом барона.
Жильбер некоторое время скакал рядом с другом, провожая его, и явно был чем-то озабочен, все повторяя:
— Мне не нужны английские земли. Я бы мог поклясться, что и ты скажешь то же самое.
— Нет! — Рауль покачал головой. — Правда, что я не хотел завоевывать эти земли, но дело сделано, Жильбер, и нам никуда от этого не деться. О, я понимаю, что ты чувствуешь, но если все порядочные мужчины, такие, как ты, откажутся от земель Англии, то они достанутся хищникам Робера-Дьявола из Белесма, или Хью-Волку, или кому-нибудь другому из той же породы.
— Меня тошнит от этой войны, — с отвращением признался Жильбер. — Англия принадлежит саксам, а не нам. Я же нормандец, и мне вполне хватает моей родной Нормандии. Вокруг Вильгельма крутится волчья стая, готовая ради наживы убить, пойти на предательство, поэтому-то я и говорю тебе, что не хочу быть одним из них.
