Щеки леди вспыхнули гневным румянцем, но она решила, что лучше будет сохранять спокойствие, и, давая герцогу понять, что он зашел слишком далеко, демонстративно отвернулась и обратила все свое внимание на сидящего неподалеку Робера де Мортена. Но ничто не могло смутить Вильгельма. Дама все время чувствовала, что он смотрит на нее, как на свою собственность, и была просто счастлива, когда пир наконец подошел к концу. Вместе с матерью и сестрой Матильда поднялась наверх, причем все обратили внимание, что выглядела она задумчиво и постоянно теребила свою толстую косу, как всегда делала, когда мысли ее блуждали далеко. Графиня хотела что-то ей сказать, но передумала и молча ушла в свою спальню. Фрейлины сели за шитье, но когда одна из них решила подать Матильде ее вышивку, то была отослана прочь нетерпеливым жестом, а погруженная в свои невеселые мысли дама уединилась у окна, где и стояла в задумчивости, вырисовывая пальцем узоры на роговой пластинке.
Вскоре к ней присоединилась Юдит. Она обняла сестру за талию и сказала с успокоительным смешком:
— Слушай, ты просто горишь! Какими это тайными делишками мой кролик занимался за обедом?
— У него манеры бастарда, — медленно констатировала Матильда.
— Ах-ах, какие мы стали чувствительные! Это очень знатный бастард и при этом наверняка сделает из тебя прекрасную возлюбленную. — Юдит погладила тонкую шею сестры. — Он так смотрит, будто проглотить тебя хочет. Пес, который получит в награду беленькую зайчиху, клянусь Гробом Господним!
Матильда молча вытерпела прикосновения ласкающей руки.
— Я не для него.
— Думаю, ты будешь счастлива с ним много-много дней, — серьезно произнесла Юдит.
— У меня было достаточное количество любовников.
Юдит хихикнула и покрепче обняла сестру.
— Да всего-то один и был, детка, и, поверь мне, он не сумел пробудить в тебе страсть. — Она помолчала. — Что до меня, то я считаю, что в герцоге Вильгельме столько перца, сколько никогда не было в Геборде. Нет, нет, не возражай, дорогая, — в нем не было ничего возбуждающего, а ты, Иисусе, кусочек для более крепкого желудка!
Матильда не отвечала, но с удивительным вниманием слушала сестру.
— Если Папа даст разрешение, — заметила Юдит с намеком, — то наш отец, думаю, будет в восторге от этого брака. Вильгельм принадлежит к высшей знати.
— Благодарствую! — Матильда вздернула подбородок и гордо произнесла: — Но я — дочь графа Фландрии, рожденная в законном браке.
— О чем это ты? — Юдит дотронулась до ее щеки. — Нормандией не стоит пренебрегать.
Глаза Матильды сузились под белыми веками.
— Душой клянусь, бастард слишком высоко метит! Моя мать — дочь короля, а не отродье кожевника!
— Да, но он — герцог Нормандии, — напомнила Юдит. — Так в чем же дело?
— Чтобы кровь незаконнорожденного смешалась с моей? — возмутилась Матильда, рука ее вцепилась в шелк платья. — Я говорю — нет, нет и нет!
Юдит посмотрела на нее с удивлением.
— Дай тебе Бог силы, сестричка, но за этим что-то кроется.
— Святые угодники! У меня хватит сил, чтобы сопротивляться Нормандскому Волку!
— А сопротивляться своим собственным желаниям, детка? — Юдит обняла сестру. — Бедняжка моя, захваченная бурей! Голодное сердечко! Не будет тебе покоя, пока Вильгельм не соединит ваши жизни.
