Раскрыла Юдит тайну или нет, Матильда и сама не понимала, но на эту и на многие последующие ночи она отказалась от компаньонки. Ее преследовал Вильгельм, она просыпалась, дрожа, от беспокойных снов, и ей казалось, что его желание поглощает ее целиком. Конечно, он хотел обладать ею, выказывал это множеством разных способов, играя с ней как кошка с мышкой, смущая даму, обладающую возвышенными чувствами. Будет она принадлежать ему или нет — один Бог знает, чем все это закончится. Освещенная лунным светом, Матильда села на кровати, обхватив колени руками и склонив на них голову, окутанная пеленой золотой пряжи волос, похожая на бледную колдунью, как и называл ее герцог. Неподвижные глаза казались пустыми, но они скрывали напряженную работу мысли, изобретающей различные уловки. «Стереженое Сердце! Далекая Цитадель!» Улыбаясь, она пробовала эти слова на вкус. Они ей и нравились, и нет. Приятно было бы поработить Сражающегося Герцога, но он был сделан из слишком опасного материала, да и демон неистовства держался лишь на тонком поводке. Матильда достаточно часто замечала его проявление то в одном, то в другом, чтобы понять, что она затеяла рискованную игру с тем, кто не привык к тонкостям в любовных делах. Незаконная кровь! И вообще, ведет себя как бюргер! Она подняла руку и посмотрела на царапину, похожую на темную тень на ее бледной коже, затем прикоснулась к ней пальцами. Иисусе, этот человек не осознает своей силы! Женщина покачала головой, попыталась рассердиться, но не смогла. Ведь сама же раздразнила его, так нечего теперь перекладывать на него вину. Она вспомнила, как крепкие пальцы впились в ее нежную плоть так сильно, что она едва смогла подавить крик боли. Матильда слышала о его милосердии и не была уверена, что он мягко обойдется с целомудрием. Однако она могла не бояться его грубой силы, все ее страхи пропадали перед тем неодолимым воздействием, которое он на нее оказывал. Его желание проникало в твердыню спальни и заставляло ее неудержимо дрожать. Конечно, Матильда уже была и женой, и вдовой, но сердце ее оставалось нетронутым до того самого момента, когда Нормандец ворвался в отцовский дворец и уставился на нее своим тяжелым взглядом. Она тогда заметила, как темные глаза внезапно зажглись внутренним блеском, и почувствовала себя перед ним обнаженной, гнев в ней боролся с возбуждением. Стереженое Сердце! Далекая Цитадель! О, муки Христа, если бы это было так!
Матильда покачала головой. Ох уж эта женская слабость! Стиснув зубы, она укрепляла свою защиту, ломая голову над тем, как привести осаждающего к поражению. Здесь было о чем подумать, подбородок вновь склонялся на колени, в лунном свете неподвижно сидела женщина-эльф, поглощенная плетением своих чар.
В ней бушевала ненависть. Нормандский Волк — отчаянный, хищный, высматривающий добычу. Мария, мать Господа нашего, помоги повергнуть его к ногам, покорного, с виляющим хвостом!
Перед ее мысленным взглядом промелькнуло его волевое лицо, кровь сразу быстрее побежала по жилам, а на руке предостерегающе заныла царапина. Женщина крепко обхватила себя обеими руками, как будто пытаясь умерить биение сердца. Пожалуйста, ужасный Сражающийся Герцог, оставь меня, не нападай!
Так она мысленно умоляла его, но, заснув, вновь видела себя невестой.
Игра в кошки-мышки продолжалась: мужчина становился более дерзким, а женщина переставала понимать даже самое себя. О чем думал мудрый граф, можно было лишь предполагать. Он был ласков, искоса поглядывал на герцога и говорил обо всем на свете, кроме женитьбы. Что касается самой дамы, то она сидела, скрестив руки на коленях, скучала с таинственной улыбкой, скрывающей все ее мысли. Блеск ее глаз должен был бы предостеречь герцога, но что он знал о женщинах? Ясно, ничего.
Проводя рукой по ее щеке, высокой груди, талии, он восклицал:
— И что, от всего этого отказаться?! Вы ошибаетесь, леди! Головой клянусь, вы созданы для мужчины!
Он протягивал руки, в его улыбке была страсть, покоряющая ее вопреки собственному желанию. Женщина увертывалась, но мужчина был уверен в победе. Воздвигнутые ею барьеры рушились под напором атак более яростных, чем она ожидала. Менее знатная дама уже давно бы пала в его объятия, но дочь графа Болдуина охраняло не только сердце. Если герцог и проделал брешь в ее обороне, то это только сильнее разжигало ее гордость. Матильда была оскорблена, загнана в угол, но сражалась ожесточенно.
Юдит, морща брови, бормотала:
— Об этот факел обожжешь пальчики, кролик.
— Я его проучу. — И больше от Матильды ничего нельзя было добиться.
Она его проучит… Он излишне самоуверен! Так пусть же поймет, какая пропасть разделяет по-настоящему знатных и незаконнорожденных.
Но о ее мыслях герцог и понятия не имел. Остальные же могли только догадываться. Единственным, кто знал, какой плетью нахлестывает леди свою враждебность, был Рауль, ему об этом нашептала леди Юдит, лениво роняя слова и хихикая, когда юноша краснел.
