Матильда ничего не ответила, глядя на него с соблазнительной улыбкой на устах. Вильгельм схватил ее в объятия и безжалостно сжал, целуя веки и губы, пока она не начала задыхаться. Женщина покорилась, ее холодность исчезла, тело запылало. Почти потеряв сознание, окунувшись в обжигающее море его страсти, она услышала шепот:
— Я люблю тебя! Клянусь сердцем Христовым, все дело в этом, моя желанная!
Французы бросили вызов нашим рыцарям, так заставим же их оплакивать свою опасную затею.
Речь нормандского герольда
Юберу д'Аркуру показалось однажды, что Рауль, который сейчас входил в замок Бомон-ле-Роже, стал выше ростом, хотя, приглядевшись и сравнив его со своими старшими сыновьями, он с удивлением понял, что ошибался.
Роже де Бомон, который семь лет назад помог Раулю устроиться на службу к герцогу, проводил рыцаря в зал, обнимая за плечи, что привело Юбера в волнение, — не зазнался ли сын от оказанной ему чести. Но тот, едва завидев отца, бросился к нему, встав перед ним на колени, смиренно ожидая благословения. Он улыбался все той же открытой улыбкой, которая всегда наводила Юбера на мысль, что покойная жена обрела вторую жизнь в их сыне. Возложив руку на склоненную голову Рауля, он почувствовал прилив нежности, но постарался скрыть это и буркнул что-то насчет алой мантии сына, назвав ее попугайским плащиком, хотя внутренне испытывал удовлетворение и радость от того, что сын одет роскошнее, чем молодой Ричард де Бьенфе, которого соседи направили встречать ближайшего сподвижника герцога. Когда Рауль поднялся с колен, Юбер огляделся и только тут заметил, что сын прибыл в Бомон-ле-Роже со свитой, приличествующей посланцу властелина.
Было известно, почему молодой д'Аркур прибыл в родной Эвресан с поручением от Вильгельма. Уже долгие недели на высоких деревьях, окружающих замок д'Аркуров, ссорились вороны, но даже и без этой приметы, предвещавшей войну, нормандцы со времени осады Аркуэ знали, что король Генрих замышляет вторжение, чтобы сокрушить герцога Вильгельма. Торговцы и бродяги приносили из Франции новости о развернувшихся приготовлениях, и, хотя никто точно не знал, какие силы может собрать король, ходили слухи, что к нему якобы присоединились даже правители Гаскони и Оверни. Но ничуть не обеспокоенные бароны гордились, что мощь Нормандии вызывает злую зависть в соседях. Они не желали ничего лучшего, чем сразиться с этими великими правителями в битве, поэтому теперь, когда Рауль огласил перед вельможами Эвресана планы герцога, последовал обмен недоумевающими взглядами, на смену которым пришло раздражение.
Вельможи расположились в два ряда за длинным столом заседаний совета, во главе которого восседал Рауль с Роже де Бомоном. Письмо герцога передали лично де Бомону, но поскольку тот в юности был отстающим школяром, проводя свои дни в набегах, а не в усвоении наук, то Рауль предложил ему прочитать послание вслух, что и было сделано. Рауль распечатал пакет, продемонстрировав всем печать герцога, а когда присутствующие глубокомысленно закивали, медленно приступил к чтению, начиная с адресованного «преданным друзьям» вступления до завершающих послание приветствий.
Затем положил прочтенные листы на стол и бросил унылый взгляд на Жильбера д'Офей.
Жильбер и Эдгар Саксонский не участвовали в обсуждении, потому что сопровождали Рауля лишь по дружбе и не имели никаких официальных полномочий, связанных с доставкой послания герцога. Жильбер прошептал:
— Нашим тупоголовым соратникам письмо явно не понравилось. Рауль расхохочется, если ты будешь глазеть на него, — гляди в другую сторону.
— Хорошо, — жизнерадостно согласился Жильбер. — Рауль, например, считает, что французы по численности превосходят нас втрое.
— Тебе самому этот план не нравится так же, как и всем остальным здесь, сам слышал.
Жильбер на секунду задумался.
— Так-то оно так, — согласился он. — Конечно, если бы я руководил этой кампанией, то встретил бы короля Генриха уже на границе, потому что не знаю иного способа выиграть войну, как только на поле битвы. Но я верю в Вильгельма. Ты не видел его в битве? Он иногда вынашивает странные планы и высказывает неординарные мнения, которые остальным кажутся просто глупыми, но всегда приводят именно к тому исходу, который и предсказывал. Поэтому, если ты не вникаешь в его намерения, то лучше спокойно подчиниться и делать как приказано.
— Я бы назвал это трусливой войной, — с сожалением промолвил Эдгар. — Кто когда-либо думал об отступлении прежде, чем враг нанес хотя бы первый удар?
Глубоко в душе Жильбер был согласен с такой точкой зрения, поэтому он не ответил на вопрос, а только призвал друга помолчать, чтобы они могли услышать, что происходит за столом совета.
Первым начал Юбер, хотя его сеньор еще не высказал своего мнения.
