Граф молча продолжал вышагивать, в сотый раз обдумывая сказанное. Присяга на вассальную верность, которой он так страшился, означала, что он станет простым вассалом, таким, как любой нормандский барон, который получил право владения своими землями, стоя на коленях без меча и шпор, с непокрытой головой, произносящий клятву быть навсегда преданным Вильгельму и служить ему душой, телом и честью. Но принесение простой присяги на верность, которую, например, Нормандия дала Франции, не сопровождалось принятием таких феодальных обязательств. Не должно было быть унизительных процедур и наделения землей из рук сюзерена, он не был обязан предоставлять Вильгельму войско в случае войны или, случись такая нужда, идти вместо него заложником. Требовалась только клятва в верности. Граф внезапно обернулся и, с трудом выдавливая из себя слова, сказал:
— Да будет по-вашему: простая присяга на верность!
Вильгельм кивнул, соглашаясь, и произнес, будто ничего особенного не случилось:
— Завтра и закончим это. Больше не будет причин держать вас здесь.
Вскоре после освобождения Ги герцогиня родила третьего ребенка. Затерявшись в покрывалах огромной кровати, Матильда задумчиво поглаживала свою щеку, едва обращая внимание на свою вторую дочь, так похожую на нее. Ей хотелось родить второго сына, повторившего бы в своих чертах милорда Роберта: смуглого, крепкого и настолько горячего, что он лупил бы своими маленькими кулачками воспитателей, если они осмеливались ему возражать. Она обиженно взглянула на ни в чем не повинную малютку и решила:
— Я посвящу ее святой церкви!
— Хорошая мысль, — поддакнул Вильгельм.
Ему показали младенца, завернутого в пеленки, глаза отца довольно равнодушно остановились на крошечном личике и вдруг засверкали, он рассмеялся:
— Боже, да это вылитая ты, Матильда!
— Роберт был более крупным ребенком, — только и услышал он в ответ.
Через год у Нормандца родился сын, и уж тогда были и празднества, и двор почти неделю день и ночь бодрствовал, пока Матильда лежала, тихонько напевая над новорожденным, и мечтала о его будущем. Дитя не было крепким, оно отчаянно обливалось слезами, иногда по нескольку часов подряд, и ни четки, ни веточка омелы не предотвращали случавшихся с ним время от времени припадков. Врачи не отходили далеко от милорда Ричарда, а Матильда, казалось, все время прислушивалась, не доносится ли до нее слабый звук его плача. Милорд Ричард долгие месяцы подряд поглощал все внимание матери, поэтому ее мало волновали герцогские лучники, но еще меньше — известия о тайных делах короля Генриха. А мужа, кроме этого, не интересовало ничего.
Стало известно, что Генрих и Анжуйский Молот еще раз соединили руки в альянсе против Нормандца. Снова собиралось огромное войско, опять строились планы по разграблению герцогства, и опять, как несколько лет назад, Вильгельм созвал своих рыцарей и готовился защищать свою страну.
Ожидали, что французские и анжуйские войска перейдут границу в разгар весны пятьдесят восьмого года, это было время, наиболее подходящее для битвы. Но король Генрих, зная о приготовлениях своего вассала, применил собственную хитрость и несколько месяцев пережидал.
— Он ждет, когда я распущу войска, — понял Вильгельм после трех месяцев ожидания. — Да будет так!
Посеяв смятение среди советников, он и в самом деле кое-где распустил свои отряды, оставив около себя лишь малые силы.
Люди, которые раньше ворчали, что содержать огромную армию бездельников дорого, теперь только качали головами над этим опрометчивым поступком.
— Когда король Генрих войдет в Нормандию, на что мы можем надеяться, если половина нашего войска распущена? — волновался де Гурне…
Вильгельм разложил свои чертежи на столе; оказалось, это довольно примитивно выполненные карты его герцогства.
— Чем это может нам помочь? — продолжал бурчать граф.
— Дружище Хью! Известно, что король со всем войском хочет пройти через Йесм и ударить севернее Байе, вот здесь. — Герцог ткнул пальцем в карту.
— Да уж, известно, — фыркнул де Гурне. — Он больше никогда не рискнет разделить свои войска, идя против нас. Если тот француз, которого мы захватили, не врет, то Генрих собирается свернуть к востоку от Байе, чтобы разорить Оже. И что тогда?
Герцог заставил его взглянуть на карту.
— Я могу ударить по нему здесь, вот здесь и даже вон там.
— Опять будем играть в те же игры? — поинтересовался граф Роберт Ю. — Он снова должен идти вперед, не встречая отпора? Ведь хлеба на корню, он нанесет огромный ущерб.
Мортен зевнул во весь рот.
— Брось, мы разобьем его раньше этого! Ты где укроешься, Вильгельм?
— Здесь, в моем родном городе.
Все склонились над картой и увидели, что палец герцога остановился на Фале, городе, где он родился.
Де Гурне в задумчивости почесал нос.
— Хорошо… Но он обойдет вас с запада, если захватит Байе.
— Я окажусь между ним и Оже.
