Король Генрих, наблюдая за переправой с холма за рекой, начал опасаться, что прилив помешает передвижению людей, и распорядился ее ускорить. Вдруг Мартель бесцеремонно схватил его за руку и дрожащим пальцем показал за реку. Он пытался что-то сказать, но слова застревали у него в горле. Король мгновенно посмотрел туда, куда он ему показывал, и увидел на западе тучу вооруженных людей, галопом скачущих по дамбе. Он выкрикнул слова приказа, но как только они слетели у него с языка, Рено де Клермон, королевский фаворит, воскликнул:
— Болота, поглядите на болота сир! Господь наш распятый, смотрите вон туда, топи кишат людьми!
Король подался вперед, стараясь разглядеть, на что показывает Рено. Среди тростников и разросшихся на болотах кустов по только им известным тропинкам бежали люди, перепрыгивая с кочки на кочку, выныривая из зарослей и неотвратимо приближаясь к дамбе.
Король отправил к дамбе посыльного с приказом.
— Да это просто толпа крестьян, — сказал он, не спуская глаз с топей. — Почему ты так испугался, Рено? Обещаю, ты скоро увидишь, как мы их разобьем.
Он глянул на держащегося в некотором отдалении всадника и заметил:
— Ха, Волк больше не мешкает! Господа, ему не нравится вид моих солдат.
Вдруг голос короля резко изменился, и он хрипло прошептал:
— Боже, что это?
Генрих вцепился в плечо Клермона, в ужасе уставившись на людей, рассеянных по болоту.
— Лучники! — прошептал он. — Стрелы…
Мартель находил все увиденное очень странным и даже несколько приободрился.
— Хо, хо! Бастард, наверное, думает, что он на охоте? Неплохая шутка!
— Какая шутка! — кричал в голос король. — Господи, помилуй. Кто шутит? — И он позвал Сен-Поля, чтобы отдать новые приказания.
За рекой лучники Вильгельма в первый раз пустили стрелы в цель. Какие-то из них не долетели, какие-то просвистели над головами французов, но многие попали в цель. Люди на дамбе начали беспорядочно метаться под их смертельным ливнем; тех, кто по приказу короля попытался выстроиться в боевой порядок, чтобы отразить атаку рыцарей, охватила паника, они сбились в кучу на узкой дороге, неспособные нанести ответный удар, потрясенные невиданным доселе нападением. Некоторые копейщики храбро ринулись через болото, чтобы подобраться к лучникам, но, не зная троп, проваливались в трясину.
У короля от злости дрожали руки. Он сгоряча хотел развернуть повозку и вернуться на переправу, но не успел отдать нового приказа, потому что приближенные стали умолять его не делать этого и наконец понять, что в обратном направлении перейти реку невозможно.
Вода быстро прибывала, пока Генрих дергал своих лошадей, отдавая один приказ за другим и часто противоречащий один другому, тем временем лучники и копейщики с болот растянулись по берегу реки для защиты переправы.
— Сир, сир, наша пехота больше не может идти вброд! — возвестил Сен-Поль.
— Но рыцари еще могут! — бросил в ответ король.
Тут вмешался Мондидье:
— Сир, это сумасшествие! Мы не можем перейти, потому что попадем под эти проклятые стрелы. Ничего невозможно сделать!
Он прикрыл свои глаза рукой от солнца.
— Смотрите, как Дю Лак сопротивляется! Сир, он держится стойко.
— Приближается Бастард, — Сен-Поль заметил внезапно появившегося всадника в конце дамбы, — своей собственной персоной. Даже можно разглядеть золотых львов на фляжке. Сейчас наши ему покажут! О сердце Христа, неужели никто не может справиться с этими лучниками?
Новый шквал стрел просвистел над дамбой, для наблюдателей с восточного берега стало ясно, что французский арьергард, приведенный в смятение налетающей издалека смертью, был охвачен слепым ужасом. Нормандские копейщики с болот добрались наконец до дамбы и атаковали захватчиков, а кони, наседая, чтобы выйти скорее на берег, тем временем смели передовые ряды французов. Те, сбитые с толку, не знали, куда деваться. В воздухе продолжали петь стрелы, пешие нормандцы уже смешались с французами, сражаясь врукопашную, а нажим рыцарей оттеснял врагов туда, где они становились добычей лучников и вооруженных всадников, удерживающих брод позади.
В бессильной ярости наблюдал король Генрих, как половину его армии разносят в клочья. Он было попытался бросить своих рыцарей прямо через предательскую реку вплавь, но вода прибывала слишком быстро, а ураган стрел все время заставлял возвращаться назад. Король сгорбился на спине жеребца, не в силах оторвать взгляд от сумятицы на западном берегу, и видел, как его люди отчаянно бьются не за то, чтобы отбросить нормандцев, а только чтобы избежать гибели, на которую, казалось, можно было наткнуться всюду, куда ни повернись.
Пока остальные стояли, окаменев от ужаса, Мондидье первым пришел в себя и, запинаясь, произнес:
— Мощи святые, да разве это бой? Трусы, отбросьте их назад! Их всего-то ничего! О Господи, там, внизу, что, некому приказать?
Он отвернулся, не в силах больше смотреть на беспорядочную свалку на дамбе.
