Наконец приближенным удалось отвлечь короля. Он безвольно сутулился на коне, позволяя им поступать как вздумается. Ни один человек из арьергарда не уцелел. Борьба продолжалась среди повозок и телег; те, кого не убили в рукопашном бою и не сразили смертоносными стрелами, пытались уйти через болота. Одни с ужасными криками погибали в топях, медленно засасываемые жидкой грязью и зеленой водой, других преследовали нормандские крестьяне и либо убивали, либо брали в плен. Лишь немногие прорывались к реке в отчаянной попытке переплыть на ее восточный берег, но тяжелые кольчуги тянули на дно, да и справиться с течением было непросто. Воды реки вспенились, в потоке плыли мертвые тела и отрубленные конечности, дамба была забита перевернутыми повозками, вокруг был рассыпан корм для коней, валялось награбленное добро. В одном месте дорогу блокировала туша убитого коня, в другом груда мертвых тел, и какой-то раненый бедняга предпринимал последние отчаянные попытки выбраться из-под нее.
Хью де Гурне выдернул стрелу, застрявшую в его толстой тунике.
— Благодарствую, ваша милость, — мрачно пошутил он.
Конь Вильгельма остановился среди разбросанного всюду добра. В пыли блестели продавленные чаши, отрезы сверкающей золотой нитью парчи были смяты неугомонными копытами, серебряные сосуды, украшенные драгоценными камнями, цепи, блистающие фибулы утопали на дороге в крови убитой лошади, труп которой валялся поблизости.
Герцог наблюдал за отступлением французского арьергарда через реку, но, услышав де Гурне, повернулся к нему и увидел стрелу.
— Ты не ранен? Извини, Хью, я этого не хотел.
— Пустое, царапина. Она уже была на излете, когда попала в меня. Но неужели ваши лучники не могут не стрелять по своим, ваша милость?
— Конечно нет, обещаю, такого больше не случится. Но разве не мои лучники сегодня выиграли бой?
— Если им отдавать разумные приказы, они неплохо выступают, — согласился де Гурне, осторожно ощупывая плечо.
— Да неужто, Хью, ты наконец признал полезность лучников? — спросил граф Роберт Ю, пробираясь среди мертвых тел. Он снял шлем и швырнул его оруженосцу. — Если бы эти дурни остановились, когда увидели, что мы завязали бой с французами, мы бы потеряли не более дюжины убитыми, так мне кажется. Что ты скажешь на это, Вальтер?
Лорд Лонгевиль кивнул.
— Да, я видел, как ударило в нескольких наших людей, но это оттого, что стреляли плохо обученные крестьяне. Если бы у нас был отряд хорошо подготовленных лучников, имеющих знающих командиров… — Он поджал губы, обдумывая, как организовать такой отряд.
Рауль перехватил выразительный взгляд герцога, на губах которого играла улыбка.
— Вальтер, а стоит ли вообще сохранять моих лучников? — невинно спросил он.
Лорд Лонгевиль прервал свои размышления.
— Сохранить? Конечно сохранить! Еще бы! Воины всего христианского мира после сегодняшнего урока французам начнут их использовать! И разве мы должных их распустить просто из-за того, что они плохо обучены, ваша милость? Нет, ни в коем случае, просто следует обдумать, как во время боя подавать им команду. — Он, успокаиваясь, кивнул своему молодому господину. — Только сохраняйте спокойствие, сеньор, и скоро вы увидите в работе совершенно иной отряд лучников.
Герцогу ничего не оставалось, как покориться такому мудрому решению.
— Благодарю тебя, Вальтер, — сказал он, сохраняя серьезность.
Пробираясь через оставшиеся после боя руины к дороге и проходя мимо Рауля, он шепнул ему на ухо:
— Вот увидишь, еще неделя — и Вальтер со стариком Хью будут убеждены, что это они сами придумали стрелы!
Вильгельм поскакал взглянуть на захваченных в плен, а граф Ю задержался, чтобы услышать продолжение спора, затеянного между двумя добрыми друзьями, Жиффаром и де Гурне, все о том же: как лучше располагать в бою отряды лучников.
Остатки французской армии отступали. Вся добыча, фураж и военное снаряжение пропали, и, казалось, катастрофа повредила рассудок короля. Когда он наконец заговорил, то настаивал лишь на скорейшем возвращении во Францию. В довершение он поругался с графом Анжуйским. Мартель, в неистовстве, прорычал:
— По крайней мере, не я распорядился о столь трусливом отступлении. Нет, клянусь святыми мощами Господа! Если бы приказы отдавал я, то непременно бы встретился с Бастардом в битве, лицом к лицу. На что Генрих разразился издевательским смехом и припомнил ему все прежние грехи: отступление и из-под Донфрона, и из-под Амбрие. Пребывая в унылой хандре, союзники пустились в обратный путь. Покалеченное, с большими потерями войско кое-как добралось до границы, стремясь как можно скорее очутиться в безопасности на земле Франции. Это был последний в истории раз, когда Генрих решил помериться своими силами с герцогом Нормандским.
