Какая из женщин не мечтала хоть немножко побыть роковой дамой? Чтобы мужчины бездыханными падали у ног, сраженные красотой и шармом, чтобы родной муж замирал от восторга каждый раз, сталкиваясь на кухне с ненаглядной. Мечта сколь сладкая, столь и опасная. Ведь мужчины и в самом деле могут начать падать бездыханными, и вернуть их к жизни не будет никакой возможности. И что тогда прикажете делать? Во-первых, бежать без оглядки из клуба роковух, куда завело вас тщеславие, а во-вторых, приняться за расследование неожиданных смертей. Вот и Элли Хаскелл оказалась в ловушке, куда угодила по собственной воле. Из любопытства заглянув в клуб, где женщин обучают секретам обольщения, она стала свидетельницей череды убийств. И все указывает на то, что убийца имеет отношение к зловещему клубу роковух…
Рыцарь без страха и упрека. Смуглый и яростный. Казанова наших дней с глазами цвета чистейших изумрудов, достойных императорской короны. Улыбка его сияла обещанием неземных наслаждений. И одному Создателю ведомо, сколько разбитых дамских сердец устилало его путь.
Промозглым январским вечером, под аккомпанемент бравурного Рахманинова, он возник на пороге моей лондонской квартиры с откровенно хамским приветствием — и навеки взял в плен девичью душу.
— Мисс Элли Саймонс? Авто у порога. Предупреждаю сразу — стоянки и любые угощения в дороге за ваш счет!
Намерения? У него их не было — ни честных, ни каких-то иных. Бесчестных в том числе. Да плевать мне на намерения. Жизнь обремененного пышными телесами и
Будь этот тип просто хорош собой, клянусь, я бы устояла. Но если бы! Сардонический изгиб густой темной брови значился последним в списке его несомненных, а с моей точки зрения, и неотразимых достоинств. Главное же место прочно занял кулинарный талант зеленоглазого принца. И речь, заметьте, не о примитивных тостах и яичнице с беконом. Бентли Т. Хаскелл оказался первоклассным поваром.
Отдав дань лучшим традициям дешевых романов, путь от ненависти до любви мы не прошли, а проскакали галопом. Два года новоявленную миссис Хаскелл на пару с супругом кружили безумные водовороты, несли вдаль волшебные кони, ангелы осыпали фейерверками звезд. От наших любовных игр, случалось, перегорали пробки. От ссор дрожали стены и в предсмертных муках дребезжала посуда. Сладости примирений завидовали небеса.
Чего еще может желать женщина?!
Но однажды…
Однажды ясным апрельским утром, открыв глаза в нашей спальне в Мерлин-корте, я с тоской и ужасом осознала, что медовый месяц приказал долго жить. Элли Хаскелл, сирена-соблазнительница? Да кого я решила одурачить? Разве что саму себя? Действительность жестока, но ее нужно принимать с достоинством. Я всего лишь тридцатилетняя матрона весом под… словом, приличные женщины
В былые времена Бену стоило лишь открыть дверь спальни, как ночную рубашку уносило с меня шквалом страсти. Теперь же интим сменили ночные кормления и опрелости, не желавшие поддаваться действию крема «Чудо-Бэби».
— Доброе утро, солнышко! — В своем черном шелковом халате Бен был, как всегда, дьявольски привлекателен. Остановившись у края шикарного, с пологом, супружеского ложа, он запустил в воздух монетку, поймал и звонко пришлепнул другой ладонью. — Разыграем сегодняшний ужин? Решка — твой черед готовить. Я вернусь пораньше. Нас ждут у викария, вечером заседание «Домашнего Очага», не забыла? Кстати, председательствует твой покорный слуга. Тема встречи — «Каждодневные заботы и радости отца»! — Прищур на монетку — и мой ненаглядный изобразил на физиономии вселенскую скорбь: — Проиграла, милая.
Где он, я вас спрашиваю?! Где человек, некогда запрещавший мне приближаться к плите, дабы я, не приведи господи, не надорвала пупок, роняя на сковородку ломтики бекона?
А ведь как виртуозно маскируется. С виду-то все тот же неподражаемый тип с глазами-изумрудами, белозубой улыбкой, способной передавать что угодно — от пуританства до хулиганства, — и откровенно бандитской щетиной.
— Не мелочись, Элли. Я мыслю глобально. — Сверкнув серебристым боком, монетка вновь взлетела в воздух и вновь исчезла, на сей раз в кармане халата. — Отцовские обязанности у меня на первом месте. Ну а работа… — Бен ухмыльнулся, — это лишь предлог смыться от горы грязных пеленок.
Я нацепила подобающую шутке улыбку, откинула одеяло и поднялась с кровати навстречу новому дню. Из детской вот-вот должен был грянуть призывный клич. Обвиняющий перст солнца исподтишка ткнул в крышку старинного комода. Вездесущая пыль затуманила поверхность красного дерева, зато отделанный медью камин горделиво сиял «Бристольским блеском». Ах, Мерлин-корт, Мерлин-корт! Милый моему сердцу, как и в тот день, когда я упитанным колобком вкатилась на его порог, приветственно помахивая чипсом размером со скрижали, добытые Моисеем на горе Синай. Благословенные времена… Тренькнуть колокольчиком, созывая домочадцев к чаю, — вот и все, что требовалось от меня в Мерлин-корте.
— Что с тобой, Элли?
— Да так… Мечтать, говорят, не вредно, друг мой. — Полупируэт — и я оказалась лицом к Бену. Элегантно-воздушный пеньюар, пожалуй, скрасил бы мою грацию дрессированного медведя, но добротная фланель, черт бы ее побрал, даже не соизволила взметнуться по-человечески.
Огонек надежды вспыхнул в глубине изумрудных омутов. Уж сколько дней, а то и недель мы с Беном не… ну, вы понимаете.
