Я люблю спать. Я наслаждаюсь сном. Более того, он мне необходим. Не выспавшись, я стараюсь поддерживать себя в форме кофеином, чтобы облегчить миру общение со мной, но время от времени все равно выбиваюсь из колеи. Как сегодня. Все-таки я провела пять часов с Хелен и Ивонн, что могло отнять все силы даже в солнечный полдень. Что уж говорить про середину ночи – хуже некуда.
Вообще-то, когда я была там, адреналин делал свое дело, и во многом благодаря моим усилиям ни одна из нас не выпрыгнула в окно, не наглоталась таблеток и не нанесла никакого другого ущерба себе или другим. Хотя я неоднократно подумывала о том, чтобы что-нибудь сделать с Ивонн. Но сейчас, вернувшись домой, я испытывала все прелести адреналинового похмелья, когда голова вибрирует и раскалывается, а конечности словно наливаются расплавленным свинцом. Правда, я влила в себя пять чашек кофе "Кения Голд", так что впереди брезжила надежда.
– Тебе давно пора перерасти всю эту муру с "Редскинз", – предложила Кэссиди.
Обе мы выросли в вирджинских пригородах Вашингтона; это выяснилось на первом курсе колледжа, на занятиях по современной американской литературе, и положило начало нашей дружбе. Кэссиди равнодушна к профессиональному спорту, но я по-прежнему шестнадцать воскресений в году тешу себя надеждой, что в этом сезоне суперкубок достанется моей любимой команде. Эти воскресенья я считаю признаком многообещающей, оптимистичной натуры. Кэссиди считает их не более чем потерянным временем. И это говорит женщина, которая готова встречаться с женатым мужчиной.
– Это все-таки свидание, – настаивала Трисия, доставая шелковую бирюзовую блузку.
Отличная блузка, верхняя пуговка расположена как раз на нужном уровне, чтобы надевать под нее черный бюстгальтер с застежкой спереди, но чересчур низко для обычного белого с застежкой на спине.
– Нет, не годится, – запротестовала я, отводя руку Трисии. Они с Кэссиди посмотрели друг на друга и рассмеялись. Тепло и дружелюбно, но тем не менее. Я влила в себя еще пару глотков кофе.
– Да, у этого мужчины есть потенциал, но это еще не свидание. И я не собираюсь наряжаться, как будто он пригласил меня на ужин. Это всего лишь деловой завтрак, во время которого мы будем говорить о моем убитом коллеге.
Это прозвучало даже жестче, чем мне хотелось, но, с другой стороны, как еще может звучать сочетание "убитый коллега"? По мере сгорания адреналина реальность начала вступать в свои права. Ночь была чересчур длинной, и я успела открыть для себя много нового. Много такого, без чего легко могла бы и обойтись. Но теперь уже было поздно.
Когда я только обнаружила Тедди, то думала, что уже понимаю, насколько ужасна его смерть. После того как мы сообщили об этом Хелен, я осознала, что это еще хуже, чем мне казалось вначале. Но потом, когда я сидела возле Хелен, а она набирала номер родителей Тедди, мне казалось, что я вот-вот закричу и не смогу остановиться. Горе Хелен было таким осязаемым, таким искренним, что мне отчаянно захотелось сделать хоть что-нибудь, пусть даже принять его на себя, чтобы хоть на мгновение облегчить ее боль. Но что можно было сделать? Помочь ей могло только воскрешение Тедди, а это было не в моих силах. Я знаю пределы своих возможностей. В большинстве случаев.
Я вообще не была уверена, сможем ли мы пережить эту ночь. Но после того как Хелен позвонила родителям Тедди, своим родителям и своей сестре, она вдруг обрела какое-то внушающее уважение достоинство и, я бы сказала, буддистское спокойствие. Внезапно сделавшись сверхорганизованной, она начала составлять сразу несколько списков: кому позвонить, кому позвонить прямо сейчас, кому уже утром, кто может обидеться, если узнает новость не из первых рук. Может быть, это был шок, а может быть, у нее уже не оставалось слез, но Хелен начала действовать, начала размышлять, и я не могла ею не восхищаться. Боюсь, на ее месте я бы выклянчила у знакомых все транквилизаторы, скорчилась на диване в позе эмбриона и провела так недели три.
Конечно, когда около пяти утра приехала из Квинса[42] ее сестра Кенди, Хелен опять расклеилась, но в этом уже не было ничего удивительно. Особенно если учесть, что Ивонн всю ночь крутилась вокруг, несмотря на мои усилия как-то ее нейтрализовать. Ивонн то уговаривала меня написать цикл статей о том, как справляться с подобными ситуациями, то хватала Хелен и начинала причитать "Мы все так его любили". Никакой пользы от нее не было, скорее наоборот. Наконец я придумала, как убить сразу нескольких зайцев: попросила Ивонн сходить в круглосуточную аптеку купить валерьянки и чего-нибудь еще успокоительного по ее выбору (коробочка для лекарств в ее собственной сумке от Прады оказалась прискорбно пуста). Можно было подумать, что это Эйзенхауэр[43] предложил ей взять на себя командование на Омаха-Бич[44]. Продемонстрировав устрашающее рвение, она перед уходом не меньше восьми раз облобызала каждую из нас и наконец умчалась исполнять возложенную на нее миссию.
Не успела дверь за ней как следует закрыться, как Хелен спросила:
