«Дорогой Господь! Ты был так добр ко мне, что, конечно, простил мне те богохульные слова, которые я говорила преподобному Сайксу».
Этим утром она проснулась оттого, что Джон нежно покусывал ее ухо и ласкал грудь мозолистой рукой. Спиной Эдди ощущала голую грудь мужа. Он был настроен решительно.
Когда она шевельнулась спросонья, Джон уткнулся в ее шею:
– Кто эта симпатичная женщина в мой постели?
– А кто вы, сэр? Прохожий? – отвечала она сонным голосом.
– Нет, сладостная леди. Это Хок, он ищет девиц, попавших в трудное положение.
– Не ищи больше, любовь моя.
Она перевернулась, рассмеялась и зарылась пальцами ему в волосы. Обняв за шею и просунув ноги между его бедрами, подставила рот. Поцелуи Джона были горячими, жадными, страстными. У нее перехватило дыхание.
– Я безумно люблю тебя, – прошептал он.
– Я стану послушной и верной, мистер Хок, и буду любить тебя… всегда.
Мягкими поцелуями он закрыл ей глаза. Эдди опустила руку и пальцами, потерявшими стыдливость, сомкнула кольцо вокруг его восставшей плоти. При этом касании у Джона вырвался стон наслаждения. Она подразнила пальцами его отвердевшую плоть и направила внутрь себя.
Джон не был готов к такому проявлению чувств со стороны Эдди. Он восхищался той откровенностью, с которой она предложила ему себя. Эдди радовала нежность, с какой Джон принимал ее любовь.
От воспоминаний Эдди оторвали стук копыт и взрывы смеха. Два всадника приближались к конюшне. Она узнала военных – это были янки. Их она видела вчера из окна гостиницы, когда они въезжали в город.
Всадники проехали, не заметив ее. Эдди обошла фургон, чтобы получше разглядеть лошадей, и в это время военные спешились. Одна из лошадей нервно приплясывала на месте. Янки пытался уговорить ее:
– Успокойся, дружище, успокойся…
На Эдди словно вылили ушат холодной воды. На миг она оцепенела.
«Успокойся, глупышка, успокойся…» Эти слова эхом отозвались у нее в голове. Она слышала их много раз, когда пилила Керби, чтобы он помогал ей по дому.
Янки стоял к ней спиной. Его белые волосы были длиннее, чем у Керби, и достигали воротника голубой формы. Насколько она помнила, Керби был ниже ростом. И все-таки стоило ей закрыть глаза, как этот голос стучал в ушах.
Сходила ли она с ума? Керби был не с янки, а с конфедератами. Керби мертв. Она не слышала его голоса четыре года. Почему решила, что это Керби?
Янки пошли в конюшню. Джон помог ей забраться в фургон:
– Ты в порядке, дорогая? Свет режет глаза? Эдди улыбнулась.
– Чуть-чуть, – солгала она.
Военные вышли из конюшни, когда фургон тронулся. Эдди не видела, как блондин остановился и смотрел им вслед тяжелым взглядом, стиснув кулаки. Его спутник, шедший на несколько шагов впереди, обернулся:
– Идешь, Кайл?
– Конечно, иду. Что я, по-твоему, делаю? – отрезал тот.
– Что на тебя, черт побери, нашло? Ты знаешь этих людей?
– Тот, в оленьей коже, был вчера вечером в гостинице. Интересно, не он ли Джон Толлмен, которого ждал судья.
– Возница? Вполне возможно. Он такой – судя по фигуре, может медведя высечь розгой. Не тревожься, капитан, он не понравится мисс Синди. Тем более с ним женщина. По мне, она слишком стара, но допускаю, что она его устраивает. Нам предстоит долгий путь. У тебя будет масса времени ухаживать за мисс Синди.
Блондин ничего не слышал, но последние слова привлекли его внимание.
– Да, у меня будет масса времени, – пробормотал он, думая, впрочем, не о мисс Синди Рид.
Сиденье с высокой спинкой сделало обратную дорогу в лагерь более комфортной, чем Эдди могла предположить. К одиннадцати они приблизились к холму, где стояли фургоны.
Эдди вопросительно взглянула на Джона, когда он остановил упряжку и намотал вожжи на тормоз.
– Иди сюда, дорогая. – Он обнял ее за плечи и притянул к себе. – Ты чего-то слишком спокойна. Я что, вымотал тебя ночью?
Эдди обняла его за талию и прижалась к нему. Она не осмелилась рассказать Джону про янки на конюшне, который так похож на Керби. Керби не мог быть с янки. Он презирал северян, по крайней мере так говорил. Правда, она уже давно поняла: Керби иногда говорит то, что, по его мнению, от него хотят слышать – не важно, правду или ложь.
– Я с волнением жду встречи с детьми, – пробормотала Эдди. – Но помню каждый миг времени, что мы были вместе.
Джон поцеловал ее:
– И я помню эти минуты, моя девочка. Теперь у нас с тобой будет мало времени. Предстоит много хлопот, пока мы доберемся до дома. Поцелуй меня, и двинемся дальше.
Он чмокнул ее в нос; она целовала его в губы снова и снова. Они сидели и смотрели друг на друга. Эдди не могла удержаться от улыбки. Быть вместе с ним – это что-то волшебное.
– Я веду себя как зеленый юнец, обнаруживший, что девочки отличаются от мальчиков, – признался Джон.
– А я как глупая школьница.
И они дружно рассмеялись, деля поровну последний поцелуй.
Лагерь издали казался пустым. Из-за кухни вышли повар и Пако и помахали им. Джон направил мулов к палаткам, где в одиночестве стояла Триш со сложенными на груди руками, брови нахмурены.
