– Десять. Папа устроил пышные похороны, а затем взял меня в поместье Сетинвуд, но поселил не в главной усадьбе. Амелия, жена папы, не потерпела бы меня в доме. Я работала на кухне. Миссис Амелия невзлюбила меня. Она ненавидела всех папиных детей, поскольку он хорошо с нами обращался, нанял учителя, чтобы мы научились читать. Я звала ее ведьмой. Амелин сынок, Гектор, – препротивнейшее существо. Надеюсь, он сдох! – Она повернулась к Пистолету. – Он был похож на больную собаку.
Пистолет хотел задать вопрос, но не осмелился, боясь, что она остановится и перестанет рассказывать.
– Отец ушел на войну, а его ведьма связалась с одним негодяем. И она пожаловалась ему, когда один папин сынок поссорился с Гектором. Тот его высек и посадил на хлеб и воду. Мальчики были старше меня. Надеюсь, они сбежали туда, где этот негодяй не смог бы их разыскать. Он заставлял их много работать, порол и морил голодом. – Ее передернуло. – Однажды негры сбежали.
– И ты с ними?
– Мне не удалось. Я готовилась, но ведьма продала меня лодочнику, у которого был публичный дом.
– Черт побери!
– Я не стала шлюхой, – быстро сказала Триш. – Он повез меня в лодке. Как только представился случай, я пырнула его ножом и бросилась в реку. – Ее голос упал до шепота. – Вода была холодной. Меня вытащил старый негр. Я оставалась у него, пока не услышала, что лодочник меня ищет. Я испугалась за старика. Один человек не знал, что я черная, и разрешил мне работать на него, готовить и стирать. Делала я и прически шлюхам, и они взяли меня с собой в Литл-Рок. Но оттуда я ушла. Тогда мне пришлось красть, чтобы есть. Иначе хоть ложись и умирай. Наконец я попала к миссис Эдди. Вот тут мне повезло.
– Так ты боишься того негодяя? Думаешь, он тебя нашел?
Триш долго смотрела ему в лицо, не пытаясь скрыть, что сильно напугана. Пока она рассказывала о себе, кое-что в ней переменилось. Сейчас Триш напоминала зверя, попавшего в капкан.
– Прежде чем получила удар по голове, я заметила, как что-то сверкнуло. Потом ничего не помню. Миссис Эдди показала мне хлыст. Это его. Он сам их делал.
– Обладай этот человек хоть каплей ума, он должен убраться отсюда прочь. Если его тут поймают, то разорвут в клочья. Конечно, если я первым не сделаю этого.
– Он не уберется, пока не убедится, что я мертва.
Ее спокойный тон озадачил, а затем рассердил Пистолета.
– Ты сдаешься?
Триш протерла глаза и посмотрела прямо на него. Губы пошевелились, и потребовалось колоссальное напряжение, чтобы понять то, что она сказала.
– Ты его не знаешь.
– Я знаю себя, Пистолета Симмонса. И не допущу, чтобы этот ублюдок хотя бы пальцем дотронулся до тебя! – Он притянул Триш к себе и обнял. – Не допущу! – Он ощутил, как девушку пробрала дрожь, и прижался щекой к ее макушке. – Ладно… ты не дрожи так, а скажи-ка мне, как этот негодяй выглядит.
Триш не ответила, но Пистолету придавала уверенность маленькая ручка, покоившаяся у него под курткой. Минуту спустя напряжение спало, и она глубоко вздохнула:
– Черноволосый. С бородой. Глаза злые. Говорили, в нем течет негритянская кровь, поэтому он так ненавидел черных. Хвалился тем, что ни один негр не остался в живых, сбежав из Сетинвуда.
– А когда твой отец вернулся с войны, он искал тебя?
– Он не вернулся. Отец погиб под Геттистауном, или как там называют это место. Всех разорвало на куски. Бедный папа. Думаю, он не мучился.
Грубые пальцы бережно приподняли ее подбородок. Она ощутила на щеке его теплое дыхание.
– Взгляни на меня, Триш.
Она попыталась спрятать мокрое от слез лицо у него на плече.
– Не стыдись плакать. Есть повод. Тебе выпало на долю больше, чем любой другой женщине. Многие не выдержали бы. – Пистолет погладил ее по голове. – Отныне я буду следить за тобой. Не беспокойся ни о том мерзавце, ни о ком другом.
– Ты это всерьез?
– Да. Стоит ему шевельнуться, и я убью его быстрее, чем ты моргнешь своими прекрасными глазками.
– Я имею в виду… ты не должен!
– Конечно, должен! Если хочешь, мы найдем священника…
– Мы не можем!
– Обязательно можем, если ты согласна. – Он заглянул ей в лицо. – Я много бродяжничал, не учился, но я позабочусь о тебе. У меня есть немного денег. Может быть, их хватит, чтобы обжиться в Нью-Мексико, где ты была бы рядом с миссис Эдди.
Она остановила Пистолета, прижав пальцы к его губам. Триш слышала стук собственного сердца.
– Я горжусь. Действительно, горжусь, что ты сделал мне предложение. Но я не могу.
В глазах Симмонса застыла такая тоска, что ее сердце разрывалось от горя.
– Я тебе недостаточно… нравлюсь? – прохрипел он.
Триш уткнулась лицом ему в рубашку.
– Я не могу. – Она помотала головой, мучаясь своим отказом. – Я… я…
– Не говори так! – Схватив за плечи, он отстранил ее. – Мне все равно, будь ты даже черна, словно туз пик! Слышишь? Ты белая, как я, как миссис Эдди. А кровь у тебя красная. Что же ты говоришь?
– Потому что… это правда!
– Это не имеет значения, клянусь.
Он притянул ее и страстно поцеловал в губы. Затем Пистолет как будто успокоился. Его прикосновения стали нежными и ласковыми.
