Беседа с Пинтаром прошла с огромным успехом; он полностью принял мои предложения, сделал очень умные замечания, безо всяких оговорок и даже с некоторым энтузиазмом, что меня очень воодушевило; помимо всего того, что полагается по теме, он считает, что это могла бы быть новая работа, которая выразит новое направление (академической) критики; ничто не могло доставить мне большего удовольствия; ты знаешь, что я придаю большую методологическую важность этим исследованиям и что природа современной критики в том, что она должна, как я полагаю, меньше описывать и меньше объяснять, быть более феноменологической, чем логической, и больше заниматься самим произведением, его органическим образованием, постоянными очертаниями духовного мира, которые оно открывает, больше чем его источниками и окружением, социологическим или литературным[348].
Захватывающая программа имманентной критики, отчасти унаследованная от Бодлера, но актуализированная, уже предвосхищает эту эпоху. Требуя серьезного научного подхода к занятиям, его руководитель при этом позволял ему свободно развивать постепенно складывающийся описательный метод, который отдает все место текстам и отходит от контекстов. Тысячи карточек, накопленных со времен Сент-Илера, Барт дополняет теперь многочисленными библиографическими данными, свидетельствующими о его чтении специализированной литературы. Картотека начинает делиться на темы: «Мигрень», «Тело», «Ходьба», «Франция», «Единство». Некоторые из них послужат заголовками разделов для «Мишле».
Несмотря на занятость в университете, Барт не отказывается от желания заниматься журнальной литературной критикой в том виде, как он начал ее практиковать в
