Антон Петрович шагнул с террасы на траву и подмигнул тетушке. Она последовала за ним.
Только теперь Роман заметил, что за кустами сирени стоит их старый рояль. Тетушка подошла к нему, приподняла крышку и села. Антон Петрович встал на траве между террасой и толпой крестьян.
Все притихли.
Тонкие пальцы Лидии Константиновны коснулись пожелтевших клавиш, прозвучало вступление эпиталамы, и над лугом раздался бас Антона Петровича: Пою тебе, бог Гименей,
Ты соединяешь невесту с женихом!
Ты любовь благословляешь!
Ты любовь благословляешь!
Пою тебе, бог новобрачных!
Бог Гименей! Бог Гименей! Он пел с такой силой и вдохновением, что все замерло вокруг, и только его густой сильный голос парил над лугом, толпой, липами и простершимся внизу Крутым Яром, парил свободно и широко в голубом просторе июльского неба. Счастье, счастье - блаженство новобрачных!
Пою тебе и призываю,
Бог Гименей! Бог Гименей!
Эрот, бог Любви, путь их освящает,
Венера предлагает чертоги им свои!
Слава и хвала Татьяне и Роману!
Слава и хвала Татьяне и Роману!
Пою тебе, бог Гименей!
Бог Гименей! Бог Гименей! Он кончил так же широко, сильно и неожиданно, как и начал, и гул крестьянского одобрения смешался с аплодисментами на террасе.
Поклонившись толпе и террасе и переведя дух, Антон Петрович встал в профиль к тем и к другим и заговорил:
- Друзья мои! Я рад приветствовать всех вас, оказавших своим присутствием честь нашему дому! Сегодня праздник всех праздников - день соединения двух любящих сердец! Только что обручены и обвенчаны на наших глазах две чудесные молодые души, достойные вечного счастья! Они прекрасны в своем неземном чувстве и, я бы сказал даже, что они божественны...
Он посмотрел на новобрачных и продолжил:
- Да! Они божественны, ибо их божественная любовь сделала их таковыми! Взгляните на них! Давно ли вы видели подобную чистоту и искренность? Радость и простоту? Сердечную воспламененность и духовное величие? Признаюсь вам откровенно, за свою долгую бурную жизнь я не встречал пары более достойной титула божественной! Они божественны в своей любви! Так воздадим же нашу радость этим юным божествам, люди русские, воздадим по обычаю наших предков! Ура!
И снова прибой многоголосья накатил с луга и утопил террасу с гостями, закричавшими свое "ура"!
- Ура! Ура! Ура! - кричал Антон Петрович, подняв кверху руки, Праздновать всем миром! Всем миром. К столам! К бокалам, друзья!
С шумом все стали садиться, пропустив в центр стола новобрачных. Крестьяне оживленно рассаживались по лавкам за своими столами, некоторые садились прямо на траву или на деревянные комелья.
Но не успели наполниться бокалы и стаканы, как послышался шум коляски и подъехали Федор Христофорович с дьяконом и звонарем Вавилой.
- Ура священнослужителям! - закричал Антон Петрович! - Ура честным пастырям!
- Ура! - закричали все.
Среди всеобщего шума и оживления Роман посмотрел на сидящую рядом жену. Лицо ее светилось радостью и любовью ко всем.
- Тебе хорошо? - спросил он, сжав ее руку.
- Очень, очень! - произнесла она, - Какие они все чудесные, родные! Я всех их люблю!
Роман смотрел на нее, поражаясь и радуясь совпадению их чувств. А батюшку и дьякона уже вели под руки к столу, мужики расступались перед ними, кланяясь, некоторые бабы успевали приложиться губами к белой пухлой руке. Батюшка шел сквозь них в новой фиолетовой рясе с серебряным крестом на груди, белые волосы его и борода были тщательно расчесаны.
Смуглолицый дьякон, успевший переодеться в светское, следовал за ним, неся в руках огромный букет роз. А возле просторной коляски отца Агафона суетились Прошка, Филька и Вавила, вынимая из нее бочонки с водкой и корзинки со снедью.
- Спаси Христос! Спаси Христос! - повторял батюшка, добираясь, наконец, до террасы.
- Федор Христофорович! Сюда! Сюда, скорее! - басил Антон Петрович.
- Феденька, а я уже волноваться начала! - громко говорила попадья, поднявшись со своего места и вся сияя от возбуждения и радости.
- Федор Христофорович, как вы служили, как чудно было в церкви! Я плакала, как девочка! - говорила тетушка.
- Чудно, прелестно!
- Федор Христофорович, сюда пожалуйте!
- Ко мне, сюда, прошу!
Десятки рук поддерживали и направляли батюшку.
Но батюшка двигался к молодым.
- Танюша, голубушка, - он поцеловал Татьяну, - Счастия, счастия тебе и детушек малых Богу на радость, нам на умиление. Спаси Христос вас... Ромушка!
Он стал целовать Романа:
- Счастия, счастия тебе, сокол ты наш ясный! Высмотрел ты голубицу себе пригожую, так теперь лелей-береги ее, пуще ока, молись за ее здоровье, а мы, старики, за вас помолимся! Кузьма Егорыч! - повернулся он к дьякону, - Что ж ты не поздравляешь голубков наших?!
Но дьякон уже целовал руку Татьяне, предварительно свалив ей на грудь букет. Утопая в розах и не зная, что делать с букетом, она беспомощно улыбалась.
- Чувствительно рад поздравить, - произнес низким голосом дьякон, чопорно пожимая руку Роману.
- Господи, Боже наш, послал нам радость на склоне дней наших! - бормотал отец Агафон, вытирая выступившие слезы.
