Щеки ее заалели, она опустила ресницы.
- Горькааа!! Горрькааа!! Гоооорькаааа! - гремело вокруг.
Роман сжал руку Татьяны. Подняв ресницы, она посмотрела ему в глаза. Взгляд ее был робким и умоляющим.
"Неужели целоваться?" - говорили ее зеленые глаза, - "Это так страшно, когда все смотрят!"
"Они хотят, чтобы мы поцеловались!" - ответили глаза Романа.
"Сейчас? Нет! Это так страшно!"
Но Роман уже стал приближать к ней свое лицо.
"Ах, нет, нет!" - умоляли ее глаза.
Он коснулся губами ее губ. Они были прохладными.
Он почувствовал, как вздрогнула она, всем существом своим доверчиво отдаваясь ему. Он же не целовал ее, а лишь прижался своими губами к ее губам и стоял так под еще усилившимся криком гостей, словно защищая ее от этого крика. Прошлое долгое мгновение, показавшееся Роману вечностью, и он так же медленно отстранился от лица любимой.
Теперь это лицо было совсем другим: в чертах его не было и тени испуга и робости, и оно все светилось, как в церкви, светом благости. "Господни, что за чудо она!" - восхитился в душе Роман, не выпуская ее руки.
Крики стали стихать.
- Я люблю тебя! - прошептал Роман, чувствуя в сердце знакомую волну любви и умиления.
- Я жива тобой! - прошептала она.
Слезы выступили на глазах Романа.
"Господи, так совсем невозможно!" - с беспокойством подумал он, - "Здесь все смотрят, а я все время реву, как мальчишка!"
Кругом все оживленно переговаривались, скрипели стулья, звенели приборы.
"Надо чем-то отвлечься", - думал Роман, садясь и пряча свои глаза, "Совсем потерял контроль над собой. Это не по-мужски..."
- Эх, друзья, мои! - заговорил Антон Петрович, - Ежели вы не воздадите должное сиим прелестям чревоугодия, я сочту себя смертельно оскорбленным!
Но гости и не собирались наносить дядюшке оскорбления, разговоры смолкли, все с аппетитом ели.
"Надо поесть", - подумал Роман, - "Это поможет успокоиться".
Сморгнув слезы, он обвел взглядом тесно уставленный стол.
Каких только закусок не было здесь!
Копченая и заливная осетрина, черная икра, нежнейшая ветчина, семга, буженина, поросенок с хреном, соленые грибы разных сортов, салаты, винегреты, горячие мясные и рыбные закуски и, конечно же, неизменные "староверские" моченые яблоки.
Роман потянулся к своим любимым раковым шейкам в томатном соусе, но вдруг заметил, что Татьяна совсем не ест, а лишь смотрит на него, тихо улыбаясь.
- Любовь моя, тебе надо подкрепить свои силы, - обратился он к ней, - Ты не спала ночь и столько пережила сегодня. Съешь что-нибудь.
Улыбаясь, она покачала головой.
- Отчего же ты отказываешься? Смотри, какое изобилие, и это все для нас с тобой.
Но она снова покачала головой, не смея ни к чему прикоснуться.
- Антоша, Петр Игнатьевич! - обратилась к ним тетушка, - Поухаживайте за молодыми, мне кажется, они несколько растерялись.
- Растеряешься поневоле от такого крика! - усмехнулась Красновская.
- Нет, друзья, обычай - великая вещь! - заговорил Антон Петрович, - А коль мы празднуем с народом, так надобно все делать по-народному!
- Ты, Антоша, совсем уж по-мужицки заговорил! - вставила тетушка, и все засмеялись.
- А я не стыжусь, душа моя!
- Иной мужик профессора за пояс заткнет! - поддержал Красновский, хлопоча вокруг тарелки Татьяны.
- Не вас ли, Петр Игнатьич, за пояс затыкать будут? - спросила тетушка, и новый приступ смеха овладел всеми.
- Дорогая Лидия Константиновна, меня с моей комплекцией трудненько заткнуть за пояс! - парировал под общий смех Красновский.
- Ну, это уж от мужика будет зависеть, а не от вас! - ответила тетушка.
- Особенно, если Надежда Георгиевна поделится опытом с этим мужиком, осторожно вставил Рукавитинов, - Опытом по затыканию за пояс профессоров.
Всеобщий хохот сотряс террасу.
- А-ха-ха-ха! - хохотал Антон Петрович, - Эка! Вот вам и gaudeamus igitur! A-xa-xa!
- Ничего, Николай Иванович, еще сочтемся! - пообещал Красновский.
За это время он успел нагрузить тарелки молодых различными закусками.
- Друзья мои, вам необходимо подкрепиться, - обратился он к ним, Подумайте о своем бесценном здоровье и поймите, что не духом единым сыт человек. Татьяна Александровна, особенно это вас касается!
Он поцеловал ее руку:
- Давайте, дорогие мои, не впадать в крайности. Вы же не индусские йоги, в конце концов!
- Танечка, вы непременно должны попробовать моего поэтического салата! оживленно говорила тетушка.
- Раковых шеек, Рома! - качал головой, жуя, Антон Петрович, - Это вершина кухмистерского мастерства!
- Поросеночка, поросеночка покушайте! - советовала попадья.
- Рекомендую заливное, - басил дьякон.
- Гребешочки, гребешочки петушиные во сметанке! - качал головой, зажмурясь Федор Христофорович, - Сладость несказанная!
- Рыжичков попробуйте - во рту тают! - советовала Амалия Феоктистовна.
- Все, все они попробуют! - успокаивающе поднял руку Красновский, - Только не насилуйте! Демьянова уха нам некстати!
- Нам, брат, здесь любая уха к стати! Даже уха из петуха! - засмеялся Антон Петрович, и вместе с ним засмеялись все.
Роман взглянул на Татьяну, которая, все так же улыбаясь и опустив глаза, смотрела в свою тарелку, нагруженную сердобольным Красновским.
