Эх! Эх! Огорчаться! Роман двигался, как зачарованный, душа его растворялась в песне, он радостно сжимал руку Татьяны и смотрел вокруг, как свойственно ему в подобные минуты, - словно боясь что-то упустить из виду. А баба уже вела хоровод восьмеркой вокруг двух жарких костров, и взявшаяся за руки толпа людей послушно следовала за ней.
- У нас нынче - субботея! - снова затянула ведущая, когда песня кончилась, и крестьяне дружно подхватили. - Ну, а завтра - воскресенье!
И песня пошла по новому кругу Дважды обведя хоровод вокруг костров, баба засеменила к липам. Под ними было прохладно, и песня звучала глуше. Хоровод замелькал между стволами, оплетая их поющей пестрой лентой.
- Барыня ты моя, сударыня ты моя! - голосила ведущая, обводя хоровод вокруг темных стволов и направляясь к кострам. Пестрая людская лента струилась за ней. Вдруг, когда до костров оставалось шагов двадцать, ведущая пронзительно взвизгнула, отсоединилась от хоровода и, подхватив с боков подол поневы, побежала к кострам.
Песня тут же стихла - по-видимому, большинство крестьян было готово к такому повороту.
Баба же с разбегу перепрыгнула через один костер, и сразу же - через другой, сверкнув над огнем кружевами юбки и крепкими икрами ног.
Едва она, отпустив подол, повернулась к остановившемуся хороводу, как крестьяне грянули: Гори, гори ясно, чтобы не погасло!
Гори, гори ясно, чтобы не погасло! Баба, что шла в хороводе сразу за ведущей, точно так же подхватила подол и, завизжав, побежала к кострам. Перепрыгнув через оба, она подошла к пританцовывающей ведущей и тоже стала пританцовывать, распевая "Гори, гори ясно!"
Третьей в хороводе была Лидия Константиновна. Смущенно улыбаясь, она покачала головой, но крестьяне, видя ее замешательство, запели громче, прихлопывая в такт. Антон Петрович что-то шепнул ей, она со вздохом подхватила свое длинное платье, обнажив тонкие голени в черных чулках и неумело по-женски побежала к кострам, вызвав ликование толпы.
Тонкие ноги перенесли ее через костры, расплатившись с янтарным жаром лакированной туфелькой. Бабы подхватили тетушку под руки, и, под всеобщее ликование, смеясь и прихрамывая, она послала хороводу воздушный поцелуй. Антон Петрович не очень проворно скинул пиджак и, крикнув "асса, варвары!", побежал к кострам, взмахнув руками и смешно согнувшись, перепрыгнул один, затем второй, потом оступился и повалился под ноги ловящих его тетушки и баб.
- Ура! - закричал Аким, и мужики подхватили.
- Гори, гори ясно! - снова разнеслось над лугом.
Настал черед Надежды Георгиевны, и она, к всеобщему удивлению, перепрыгнула костры с девичьей легкостью и на радостях расцеловалась с поймавшей ее в объятия тетушкой.
Роман понял, что теперь прыгать ему, и повернулся к Татьяне. Лицо любимой светилось детской радостью, она вся трепетала от счастья и была необыкновенно хороша в этот миг.
Роман обнял и поцеловал ее.
- Гори, гори ясно! - гремело позади них.
- Прыгай, милый... прыгай! - шептали ее близкие губы, отблеск огня играл в сияющих глазах.
И, повинуясь восторженному приказу этих счастливых глаз. Роман побежал к кострам.
"Я люблю ее!" - успел подумать он, и пламя дважды мелькнуло под ногами.
- Ромушка! Милый! Жив! - обняла его смеющаяся тетушка, но он нетерпеливо повернул лицо назад.
Там, в темноте, под липой стояла Татьяна. Белое платье выделяло ее из хоровода. Вот она двинулась и словно поплыла по лугу, приближаясь к кострам. Затаив дыхание, Роман следил за ней. Казалось, что некая невидимая волна несет ее на костры, а она стоит, отдавшись этой волне, чуть разведя руки. Вот платье ее мелькнуло над первым костром, еще несколько шагов, полет и - Роман сжал ее в объятиях.
Толпа под липами дружно закричала.
- Люблю, люблю тебя! - шептал Роман в ее волосы.
- Жива, жива тобой! - восторженно шептала она.
- Танечка! Танечка! - тянулась к ней Лидия Константиновна.
- Танюша! Браво! - ловил и целовал ее руки дядюшка, - Эдакий антраша! Брависсимо!
- Лебедушка, лебедушка белая наша! - причитала баба, опускаясь на колени и целуя край Таниного платья.
Вдруг из под лип донесся слитный гул восклицания, тут же сменившийся смехом.
Все повернулись и увидели Красновского, распластавшегося на траве в трех шагах от первого костра.
- Петруша! - всплеснула руками Надежда Георгиевна, но Антон Петрович грозно поднял вверх указательный перст:
- Нет! Не верю! Чтоб наш Илья Муромец, да не смог?! Не верю!
Под смех и подбадривающие возгласы Красновский приподнялся, пошатываясь, отступил назад, с трудом разбежался и, перепрыгнув костер, упал снова.
- Господи! - воскликнула Надежда Георгиевна и побежала к нему.
- Вот теперь - верю! - махнул рукой Антон Петрович, повернулся к бабам, Ну-ка, матушки, уберите Безухова с поля боя!
Бабы подбежали к Красновскому и вместе с Надеждой Георгиевной подняли, повели под руки.
- Как между Сциллой и Харибдой... - бормотал он, показывая пальцем на костры.
