- Дуролом! - с уверенностью заключил Антон Петрович, и все увидели Дуролома, бегущего отлип к кострам. Стоящие возле них бросились в стороны, а Парамоша повторил свой дикий крик.
- Свят, свят, свят... - испуганно перекрестился отец Агафон.
Парамон же с разбегу прыгнул... в костер, подняв облако искр. Бабы завизжали, а Парамон стоя в клубах яростно трещащего пламени, закричал голосом протодьякона:
- Яко же уберег отроцех во пещи огненной! Яко же уберег отроцех во пещи огненной!
- Оох! Лихушки! - завопила какая-то баба.
Дуролом, окутанный дымом и пламенем, рванулся из костра, сделал два размашистых прыжка и с чудовищным криком прыгнул в другой костер, вызвав новые клубы искр и новый приступ бабьего визга.
- Избави мя огня вечнущаго! - вопил Дуролом, стоя в костре и иступленно крестясь, - Избави мя огня вечнущаго, светоносная Сене небесная!
- Горииит! Горииит! Ах, батюшки! - кричали в толпе.
Роману на миг показалось, что пламя охватило большую фигуру Дуролома и что косматые патлы его уже трещат в огне.
Но Дуролом вдруг выпрыгнул из огня, упал на колени и, перекрестившись, согнулся в поклоне, бормоча:
- Слава тебе, Пречистая Дева, слава Тебе, слава Тебе!
Одежда на нем дымилась, но не горела. Толпа с изумлением обступила молящегося Дуролома, дядюшка вытер платком выступивший на лбу пот.
- Ну, братец, ну, блаженный Ивашка... - Красновский всплеснул руками, - Ну что с ним делать!
- Парамоша... ты нас чуть с ума не свел, - простонала тетушка, в изнеможении держась за плечо Акима.
- Нда... delirium tremens, - процедил Клюгин, - И ведь впрямь ни огонь, ни вода не берут болвана...
- Матрен, глянь-ка, порты целы! - восхищенно показывала одна из баб на слегка дымящиеся штаны Дуролома.
- И не обгорел! - качал головой Аким, - Ну дела!
- И не обгорю! Не обгорю! - поднял косматую голову Дуролом, - Ибо веру имею в грудях своих, хучь и не с горчично зернушко, да и она-то и помогает мне, сироте перехожей, сгореть не даст, Богородица Дева Пречистая! Не даст! Не даст!
Он перекрестился.
Вдруг Татьяна подошла к нему, и положив руки на его смоляные космы, произнесла:
- Спасибо тебе.
Дуролом вмиг весь вздрогнул и, припав лицом к ногам Татьяны, заплакал. Татьяна опустилась рядом с ним на траву и гладила его вздрагивающую голову.
Шум и возгласы в толпе стихли, все стояли молча.
- Милости... милости прошу, а не жертвы, - всхлипывал Дуролом,- Укрепи бедствующую и худую мою руку... и настави, ох. Господи... настави мя на путь спасения...
- Спасибо, спасибо тебе, - гладила его Татьяна. Лицо ее было спокойно и благостно.
- Вся... вся мне прости, еликим Тя оскорбих во все дни... живота моего... и аще что согреших в ночь сию... оох.. ох... Господи, - сильнее затрясся Дуролом и разрыдался, ткнувшись лицом в траву.
- Милый, ну зачем же так, - Татьяна осторожно взяла его за дрожащие угловатые плечи, - Не плачь. Спасибо тебе. Мы все тебе благодарны.
- Полноте, Парамоша, - наклонился к нему Антон Петрович и ласково похлопал по спине, - Мы все тебя любим, в обиду не дадим.
- И никто тебе плохого не желает, - добавил Красновский, - Что ж это ты... будто тебя обижают.
- Парамошу обидели? - осторожно спросила тетушка.
- Кто? Кто обидел?! - грозно завертел головой дядюшка.
- Да никто не обижал! Кто ж его обидит! - послышалось в крестьянской толпе.
Дядюшка выпрямился и грозно покачал пальцем:
- Всякий, кто обидит Парамошу, будет иметь дело со мной! Ясно вам?
- Ясно! Как не ясно! Всем ясно! - заговорили мужики.
- Спасибо тебе, милый Парамон, - повторила Татьяна, сидя возле него на траве. Роман опустился рядом с ней, осторожно взял ее руку и припал к ней губами.
Дуролом, всхлипнув, поднял голову и, вытерев рукавом лицо, пробормотал:
- Яко наг, да гноен, мзды не брал, парчи не напяливал...
- Ну, полно, полно, дружище! - хлопнул его по спине Антон Петрович, - В такой день и расстраиваться по пустякам! Ступай-ка лучше с бабами попляши! А мы, друзья, мы с вами... - дядюшка выпрямился, обвел гостей радостным взором,Мы с вами в городки сыграем!
- Отлично! - воскликнул Красновский.
- Ну, Антоша, какой ты фантазер! - засмеялась тетушка.
- Надо же, а я и забыл, что на свете существует эта замечательная игра! довольно смеялся Рукавитинов.
- В городки! В городки! - заговорили вокруг.
- Огня, огня сюда еще! - приказал дядюшка, - Фонарей! Класть вон там будем! Прошка, Аким! Несите городки, да бит побольше, там в сарае!
Толпа зашевелилась, парни во главе с Акимом побежали к сараям за городками, бабы - в дом за фонарями, остальные расступались, освобождая место. Дуролом со вздохом поднялся и побрел к темнеющим в стороне столам со снедью.
Бабы затянули негромкую песню.
- Рома, Татьяна Александровна! - обнял их, сидя на траве, дядюшка, Знаете ли вы, что такое городки?! Это же чудесное, расчудесное! Это такая игра!
- Славянская, русская игра! - подхватил, пошатываясь Красновский, - И вы, милейшая Татьяна Александровна, непременно должны попробовать... непременно, да!
- А я знаю эту игру! - с улыбкой ответила Татьяна, вставая и подходя к Куницыну, - Это любимая игра моего отца!
Слова эти вызвали всеобщее оживление.
