Я вышел и тихо прокрался за Павле, который успел свернуть в конце коридора за тяжёлую железную дверь. Почти от самого входа коридор понижался, освещённый бледными холодными лампами. Я слышал лязг каталки и шёл за ним, как зачарованный. Спустившись примерно на этаж, я почувствовал, как похолодало, сквозь тонкую ткань тело ощутимо пробрало. Прямой коридор заканчивался ещё одной дверью. Я успел заметить, как она закрылась за Павле и припустил почти бегом. Приоткрыв её, я застыл. Медбрат шёл мимо рядов ячеек, похожих на шкафчики для одежды. Только занимали они почти всю ширину комнаты, оставляя проход только для разворота каталки. Мужчина открыл одну ячейку, посмотрел на номер, записал в планшетку и, выдвинув железный поддон, переложил на него тело.
Из-под простыни выскользнула синюшная рука. Я узнал её. Даже с расстояния в два десятка шагов я видел тёмный узор запавших вен, шрам на кривом сломанном пальце, которым так часто хвастался Ниро. А выше локтя подсохшая кожа висела зеленоватым серпантином, обнажая переплетение разорванных мышц и желтоватое пятно кости. Павле подобрал конечность, пряча её под покрывало, потом прикрепил бирку к ноге трупа и задвинул его в ячейку. Я прикрыл дверь и быстро пошёл по коридору. Не хотелось, чтобы медбрат застал меня здесь. Только сейчас появилось чувство осознания: Ниро действительно мёртв, и я, возможно, его убил.
Забившись в палату, я ощущал дикую смесь чувств: страх, отвращение, торжество, смятение. Нас учили, что жизнь человека есть высшая ценность, и только Закон может ею распоряжаться. В нашей стране казнили редко, только самых неисправимых и умственно больных. Правительство старательно подчищало общество от неизлечимо опасных – серийных убийц, неизлечимых зависимых и потомственных инвалидов с помощью казней и запретов на размножение , если человек не был опасен для общества. Но теперь я как будто сам был Законом. Мог наказать того, кого не увидела машина правительства. Это пугало и радовало одновременно.
Осталось разобраться, как владеть этой силой. Что сделать, чтобы она мне подчинилась. Я решил, что найду ответы в Библиотеке. Не зря птицеголовый подбросил мне листовку из будущего. Свернувшись в клубок под одеялом, я думал о том, как будет хорошо не бояться больше никого в этом мире. Реальность напомнила о себе резко распахнувшейся дверью. Минка Нерсе вошла, громко впечатывая подошвы ботинок в пол на каждом шагу. Она с грохотом пододвинула стул и села на него, резко сложившись пополам, как будто сломалась. Только потом посмотрела мне в глаза как-то зло и отчаянно.
– Что он пообещал тебе? Почему ты согласился ехать в Бакрицу? – тихо спросила врач.
– Он много чего обещал, – я пожал плечами, садясь, – но не очень-то верится. Я просто хочу увидеть столицу. Хотя бы раз в жизни.
– Только из-за этого? – она растерянно моргнула, потёрла переносицу.
– Да наверное. Что я здесь увижу? На завод меня возьмут разве что тарелки в столовой мыть, – я горько усмехнулся, – ни одна лавка не пустит даже уборщиком бывшего воришку. Может, дворником или упаковщиком в теплицы ещё могут. Вся жизнь пройдёт здесь, я даже не выеду за пределы Накра. Может, только в виде праха.
– Ты прав, – она горько усмехнулась, опустив глаза, – но учти, что Родо Сморрок вытянет из тебя всю пользу, в потом выкинет. Я позвала его только потому, что он действительно высококлассный эксперт. Но помимо этого он эгоистичный, жестокий, циничный урод.
– Я понял. Спасибо за заботу, доктор Нерсе, но я в любом случае мертвец. Здесь вам меня не вылечить, там меня не захотят лечить. Зато я смогу почитать настоящие книги вместо инструкций, учебников и свода Законов.
– Прости, Роман, – Минка глубоко вдохнула, встала, обхватывая себя руками, – я делаю всё, что могу.
– Я знаю, спасибо.
Она ушла. Мне жаль было расстраивать честную и добрую ко мне женщину, но говорить о своих планах было глупо. Я не хотел угодить под надзор службы учёта сумасшедших. Вздохнув, я прошёлся по палате. Совершенно невозможно было сидеть на месте. Время тянулось долго. Павле принёс обед. На мой вопросительный взгляд он кивнул. Значит, можно было ждать Кисси где-то до ужина. Пока жевал, выплюнул ещё парочку зубов. Аппетит пропал совершенно. Радовало только то, что препараты действовали и жестокая лихорадка не возвращалась. От скуки я рассматривал узоры паутины в углу и гадал, знает ли паук о том, что плетёт сложную сеть, думает ли, как её лучше подвесить или делает то, что велит ему инстинкт.
– Ты не спишь?
Я сел на кровати. Кисси сделала несколько шагов в палату и уставилась туда, где сидел паук.
– Что ты там разглядывал?
– Там паутина и паук. Я думал, осознаёт ли паук своё дело или просто действует инстинктивно.
– Не вижу паука, – призналась девушка, садясь на край кровати.
– Он там есть, просто поверь, – я улыбнулся, вспомнив не к месту, как она забралась ко мне под одеяло, – слушай, я хотел поговорить о важном.
Подруга оторвалась от созерцания угла и внимательно на меня посмотрела. Синие глаза пытались заглянуть куда-то вглубь меня, как будто прямо в мозг.
