– Напрасно ты так думаешь! – буркнул Болху. – Все это отвратило батюшку и дядю от царевича! Он пьет вино, жадно рассматривает картинки в ваших церковных книгах! Обвешал свою юрту картинами ваших богов! Нет, не быть ему великим ханом! Да какой из него правитель? Он не чтит даже меня, главу ханской писчей юрты! Ни разу не позвал меня к себе, чтобы поговорить о делах…Видно хочет с коня управлять государством! Он, правда, читает какие-то там книжки, но ученый из него не получится! Как-то я столкнулся с ним в степи на государевой охоте, и там царевич посмотрел на меня с такой злобой, что даже сам государь оторопел! Так что, Иля, запомни: скоро у нас будут перемены! Но если хочешь сохранить ханскую дружбу, то после великого хана сходи к его брату Берке!
Купец так и поступил. Сразу же после беседы с Болху-Тучигэном, он, кликнув своих слуг, стал собираться на выход.
Сам ордынский повелитель в тот день не принял Илью Всемиловича: ханские слуги сказали, что он занят важными делами. А вот ханский брат, Берке-тайджи, сидевший в своем огромном зеленом шатре, проявил к русскому купцу интерес. Еще бы, ведь его представил именно Болху-Тучигэн!
Берке действительно был очень похож лицом на своего брата. Только ростом он был немного повыше его и пошире в плечах. Расспросив купца Илью о торговых делах, о дальнем пути и приняв подарки, он его вскоре отпустил, благо, что приехали послы от какого-то ильхана.
На следующий день Илью Всемиловича принял и сам повелитель Золотого Царства – великий Бату-хан. Там же, в царском шатре, восседал и Берке-тайджи.
Зная, что татарский хан очень любит разные забавные безделушки, русский купец, помимо общепризнанных даров, преподнес ему большой золотой свисток, отлитый в форме птицы. Когда в него через особое отверстие на птичьей спине наливалась вода и кто-либо дул в длинный хвост, полый изнутри, раздавался приятный соловьиный свист.
Великий царь, посвистев несколько раз самолично, даже рассмеялся от удовольствия.
– Где же ты раздобыл такую вещицу, друг мой Иля? – спросил довольный повелитель.
– Эту вещь привез из далеких немецких земель молодой купец Мил! – Илья похлопал по плечу стоявшего с ним рядом на коленях у ханского трона сына Ласко Удаловича. – Ему очень хотелось порадовать великого государя!
– Это твой сын? – улыбнулся Бату-хан, от чего его округлое, ожиревшее лицо, словно осветилось. – Готовишь себе замену? Что ж, пора, – он грустно вперил свой взгляд вверх…
– Это мой родственник, государь, – промолвил купец Илья. – А мои сыновья сидят дома, им пока далеко до своего отца…Все самому приходится…
– Вижу, что у тебя все также, как у нас в Сарае, – промолвил Бату-хан и, посмотрев на брата Берке, замолчал.
– Государь не оставит тебя без внимания за такие дары! – громко сказал Берке-тайджи, сидевший в высоком кресле рядом с троном государя, лицом к нему. – Эй! Слуги!
И не успели смоленские купцы опомниться, как перед ними предстали три красивых, русской внешности, девушки, тела которых были едва прикрыты тонкой прозрачной кисеей.
– Это тебе подарок повелителя Золотого Ханства, – весело промолвил, глядя вверх на царственного брата, Берке. – Достойные мужи не должны проводить свое время в скорбном уединении! А эти девицы скрасят твои дни и ночи: будут верными и покорными женками во время всего твоего далекого пути!
Купцы онемели от изумления, а Болху-Тучигэн, склонив голову в низком поклоне, подал знак Илье Всемиловичу и его напарнику, что пора уходить. Царственный прием завершился. Купцы, сопровождаемые ханскими слугами и рабами, встали с колен и медленно попятились задом к выходу из царственной юрты. У порога они остановились, аккуратно приподняли одну за другой ноги, чтобы не задеть опасное место, и быстро выскочили наружу. Вслед за ними потянулись подаренные татарским ханом красавицы.
Только на третий день своего пребывания в татарской столице купец Илья со своими людьми отправился к царевичу Сартаку, но Мила Ласковича с собой не взял.
Вход в блестевшую желтым шелком юрту охраняли вооруженные до зубов, одетые в большие, чуть ли не до пят русские кольчуги, рослые воины. Пришлось купцу показывать им ханскую пайцзу. Охранники долго рассматривали серебряную пластинку, выражали вслух свое изумление, но в юрту купца не впускали.
– Вот придет начальник стражи, – сказал один из монголов, – тогда и решит, можно тебе к царевичу или нет!
Между тем слуги принесли и сложили у входа в юрту купеческие подарки.
Один из стражников, осмотрев мешки, толкнул в бок другого: – Послушай, Элбэт, а может, пропустим его? Видишь, сколько подарков!
Второй воин, видимо, старший, сузив свои и без того маленькие глазки, буркнул в ответ: – Занеси подарки в юрту, а там пусть сам царевич решает!
В это время к юрте подскакал седовласый, с непокрытой головой воин.
– Цэнгэл-батур! – крикнул старший стражник. – Тут купец к царевичу!
Суровый воин с кряхтением слез с коня. – А! Иля-купец! – улыбнулся он, прижимая руку к сердцу. – Здравствуй, почтенный!
