Брянское вече за последние годы все больше и больше устраивало князя Романа Михайловича. Горожане жили достаточно спокойно и зажиточно, чтобы не бунтовать. Это только в первые годы, когда по совету верного Ермилы князь стал прибегать к сходке городских жителей, они покрикивали и горячо спорили. Теперь же все успокоилось, брянцы привыкли, что в трудные времена князь обращался через своих верных людей к ним за помощью и никогда не отказывали. Благо, что такие княжеские просьбы были не часты. Вот и на этот раз вече единогласно решило: собрать «по горностаю или белке от каждого дома». Казалось, дело утряслось, все идет по-прежнему, а вот без Ефима все равно как-то пусто и тоскливо.
– И его супруга Варвара, обиженная за измену с Мириной, – думал князь Роман, – вон, как переживала! Хотела даже стать монахиней…Однако надо помочь святой церкви и построить женский монастырь. А пока у Варвары нет возможности ни принять постриг, ни уйти на жительство в Божий дом…А до чужих земель ей не добраться…В своем же доме – одна горькая скорбь по утраченному супругу…
Варвара Деяновна так до сих пор и не оправилась от тяжелой потери. Узнав о гибели своего престарелого мужа, она рухнула на пороге своего дома и два дня лежала едва дыша на большой супружеской кровати. Воеводу Ефима похоронили у стен Спасской церкви. Всех же остальных воинов отпели и погребли в чистом поле – на месте славного сражения. Князь сам повелел привезти на телеге тело своего верного воеводы в город и лично присутствовал при его погребении на Петровой горе.
– Отныне пусть здесь остается кладбище для моих верных слуг, – сказал Роман Михайлович отцу Игнатию. – А эта Спасская церковка будет как бы на гробах!
Супруга покойного воеводы Варвара, словно очнувшись в день похорон, буквально заливалась горькими слезами у гроба и потом, на могиле Ефима. Лишь силой княжеских дружинников, оттащивших голосившую не своим голосом Варвару от свежей могилы, удалось установить скорбную тишину и попрощаться с почившим. Горько плакала и одетая во все черное любовница Ефима Мирина, которая осмелилась выйти к могиле воеводы лишь после того, как увели кричавшую Варвару. Она пришла вместе с взрослой дочерью, которую Ефим признал своей и недавно выдал замуж за молодого брянского дружинника. Обе женщины встали на колени у могильного холмика и долго гладили землю, в которой покоилось тело возлюбленного и отца. Священники попытались сначала воспрепятствовать такому прощанию и не допустить Мирину с дочерью к могиле. Но князь отговорил их от этого.
– Это – праведная скорбь души, а не телесное и непотребное зло! – сказал он отцу Игнатию. – Пусть отдаст дань моему верному воеводе! Да простится ей этот грех!
– Да отзовется твоя доброта, княже, – кивнул головой стоявший с ним рядом севский воевода Мирослав, – удачей и здоровьем тебе и твоим детям!
Сразу же после похорон Мирослав уехал на воеводство в Севск. Мирину же он прихватил с собой.
– Пусть живет со мной Мирина, княже, – молвил он на прощание как бы просительно. – Она же мне законная супруга…Авось снова наша жизнь наладится…Дочка-то Миринина от Ефима уже давно замужем, и Мирину тут ничто не держит…
Хлопнула дверь, и послышались легкие шаги.
– А, это ты, Аринушка, – промолвил очнувшийся от раздумий князь Роман, – ну, как, побыла у княгини? Что там с ней?
– Уж не знаю, как тебе сказать, княже, – тихо ответила Арина и остановилась напротив него, скромно опустив голову, – но княгинюшка не захотела меня видеть!
– Это еще почему? – сердито бросил князь и встал. – Подними свою прелестную головку, Аринушка. Еще и прослезилась, душа моя…Того гляди заплачешь! Не надо принимать это к сердцу, как обиду, ладушка. Скажи мне только, что там за болезнь у княгини?
– Не знаю, княже, – покачала головой Арина. – Чтобы дать тебе правильный ответ, нужно осмотреть княгиню и выслушать ее жалобы на нездоровье. А так со стороны ничего не узнаешь. Могу только сказать, что у княгини очень болит живот! Такой вывод напрашивается от одного только ее вида. И глаза у нее тусклые…В них заметно страдание. Я думаю, что ей нужен хороший лекарь. Она будет долго мучиться, если ей не помочь. А у меня нет ни сил, ни знахарского умения для лечения такой болезни. Больная не захотела принимать мои утешения и лекарские умения. Это значит, что от моего лечения не будет никакого толка. В лечении, как и в любви: насильно мил не будешь!
– Так что же делать? Посоветуй, ладушка.
– Тут, княже, есть у нас один славный лекарь. Скажу больше: он великий знаток врачевания! Это знахарь смоленского купца Лепко Ильича с таким мудреным именем! Вот этот лекарь, как я думаю, помог бы княгине. Пошли же за ним. Будет толк!
– Врачеватель купца Лепко? – встрепенулся Роман Михайлович. – Чем же он знаменит? И откуда ты об этом узнала, ладушка?
