– Нет, святой отец, – возразил брянский князь. – Это не другой. Мое сердце почуяло беду! Там случилось неведомое горе! – Князь посмотрел на стоявшего перед ним оцепеневшего слугу. – Беги, Ерко, и веди сюда этого Мирослава.
В светлицу вошел высокий седобородый воин. Быстро подойдя к скамье, на которой сидели священники, посланник низко поклонился князю и подставил голову под благословение.
– Благослови тебя, Господи, и подай тебе здоровье, – пробасил отец Игнатий.
– Садись, Мирослав, рядом со священниками, – махнул рукой князь Роман, рассматривая старого воина. – Вот ты уже постарел, а все привозишь нам горькие вести! Я не ошибся?
– Не ошибся, великий князь, – громко сказал, склонив в низком поклоне голову, Мирослав, и священники обменялись недоуменными взглядами. – Теперь ты – хозяин великого черниговского княжества! А великий князь Андрей, царствие ему небесное, вот уже два дня как почил на медвежьей охоте: его заломал свирепый зверь!
– О, Господи! – перекрестился князь Роман. – Какая нелепая смерть! А ведь мой дядюшка был знатным охотником!
– Господи, пути твои неисповедимы! – пробормотал отец Игнатий.
– Великий князь! – молвил, вставая, черниговский посланник. – Я прибыл к тебе от вдовы-княгини и от нашего владыки, отца Митрофана. Они зовут тебя и твою супругу к нам в стольный город Чернигов. Приезжай как можно скорей! Тебе и твоей супруге предстоит венчание на великое княжение! Только один ты обладаешь правом на этот великий стол! Владыка сказал, что ты сам договоришься с татарами…
– Ну, что ж, – пожал плечами брянский князь, чувствуя, как на него наваливается какая-то неизведанная тяжесть, – надо собираться в дорогу. Однако же, Чернигов не так уж далек. Как-нибудь доберемся!
– Как прикажешь, государь, – громко сказал Болху-Тучигэн, стоявший у ханского трона, – впускать ли к тебе этого коназа-уруса или пусть подождет? Сегодня только первый день пребывания этого гордеца в Сарае-Бату…Мог бы и позже придти.
– Коназ сей Ромэнэ из Брэнэ, как я знаю, – усмехнулся Мэнгу-Тимур, – впервые в нашем славном городе. Хоть он и горазд ходить в походы с моими воинами, но здесь еще не был. Мне любопытно: даже славный Бурундай хвалил этого коназа! А утром ко мне приходил мой воевода Ногай и просил, чтобы мы поскорей приняли этого Ромэнэ, чтобы не задерживать их поход. Пусть себе идут на наших лютых врагов за дальние горы и не позволят им точить свои пики на наши славные города и земли. Еще наш славный предок учил: воюй на чужой земле и не щади своих воинов. Тогда враг не пойдет на тебя войной! Так что, Болху, впускай этого Ромэнэ во дворец. Поглядим, что он за человек!
– Давай, Алие, – махнул рукой Болху-Тучигэн, – зови сюда этого коназа!
Ханский слуга бесшумно удалился, открыв легкую камышовую дверь. Молодой государь недавно вселился в построенный хорезмскими рабами дворец покойного Берке-хана. Последний так и не успел пожить в нем, да и Мэнгу-Тимур почти год прожил в старой Золотой Юрте своих предшественников и лишь по истечении годового траура по умершему праведному хану решился на переход в новое помещение, чем-то напоминавшее огромную чашу, состоявшую из нескольких, соединенных между собой кирпичных юрт, в которых располагались и спальные комнаты многочисленных ханских жен, и кухни для приготовления различных блюд, и бани, и даже подогреваемый особыми подземными трубами из обожженной глины бассейн для очистительного омовения. Все спальные помещения были связаны между собой проходами, но имели легкие двери. Лишь центральный вход во дворец, у которого стояла вооруженная охрана, и запасной потайной выход имели тяжелые дубовые, обитые железом, двери. Тронный зал, в котором восседал на золотом кресле ордынский хан, находился в самой середине сооружения. Сюда можно было попасть из центральной двери, пройдя через комнату охраны и небольшой коридор, в конце которого стоял, освещенный горевшими свечами, еще один вооруженный кривой татарской саблей охранник.
В самом же тронном зале ханские телохранители располагались за троном своего повелителя в затемненном месте, откуда внимательно наблюдали за всем происходящим. А в противоположном углу притаились другие, безоружные, но могучие татарские воины, которые следили уже за телохранителями. Осторожен и подозрителен был великий хан Мэнгу-Тимур! Не доверяя никому, он, казалось, предусмотрел любой возможный шаг своих недругов.
Послышались отдаленные тяжелые шаги. Из комнаты ханской охраны прибежал здоровенный воин.
– Повелитель! – выкрикнул он, склонившись до земли и едва не ударившись головой о толстый персидский ковер, тянувшийся от самого входа до трона ордынского хана. – Алие ведет к тебе коназа уруса! Как ты, согласен?
Мэнгу-Тимур поднял вверх большой палец правой ладони.
– Пусть войдет! – громко сказал Болху-Тучигэн.
