– Сохрани, Господи, батюшка! – вскричала Василиса. – Я это только к слову молвила! Какой нам тут отъезд на старости лет? Что нам эти новые церковные правила? От этого откупимся! Хватит нам и серебра и имущества на наш век! Подари-ка владыке, помимо серебра, какую-нибудь драгоценную вещицу. Может, он тогда успокоится?
– А если он еще захочет серебра? – спросил с беспокойством Илья Всемилович. – Тогда отдавай ему все наше добро! А когда проведает о детях ордынских женок, тогда нас совсем разорит, ни мортки не оставит, злодей!
– Тише, батюшка! – испугалась Василиса. – Это же наш пастырь, Божий владыка! Нельзя говорить о нем суровых и гневных слов! Еще узнает, тогда ни серебром, ни золотом не откупимся! А вот этих ордынских женок надо отсюда увозить! И подальше. Пусть хотя бы в Брянск. Да со всеми их детьми…Надо вот только узнать, не будет ли это в тягость нашему Лепко?
– Да уж не будет, – кивнул головой Илья Всемилович. – Лепко мне поведал в прошлом году, что брянский князь Роман Михалыч разрешил ему срубить еще одну усадьбу с постройками и расположить дома так, как сам пожелает…Значит, будет предостаточно жилья для ордынских женок с детьми. Я уже давно отправил в Брянск их старших детей. Двух моих сыновей забрал Лепко…в приказчики, а трех самых здоровенных молодцев устроили в княжескую дружину…
– Вот я и узнала теперь, как ты любился с теми женками! – воскликнула негодующе Василиса. – Надо же, пятерых сыновей поимел! Да еще и дочери есть, так, мой славный муженек?
– Есть, матушка, – склонил голову старый купец. – Что уж тут поделать? Женок-то целых три! Надо было подчиниться царской воле и всех их покрыть! Этот тяжелый грех был во имя жизни!
– Ладно, Ильюшенька, – смахнула слезу Василиса, – ясно, что теперь ничего не поделаешь…Повинную голову меч не сечет!
Хлопнула дверь, и в горницу вбежал купеческий слуга.
– Батюшка, Илья Всемилич! – крикнул он. – Пришел человек от больного Ласко Удалыча. Кончается этот почтенный купец, батюшка!
– О, Господи! – дружно сказали купец с женой, перекрестившись.
– Давай же, Гойко, тащи мой тулуп! – приказал быстро опомнившийся Илья Всемилович. – И скажи моим старым слугам Володу и Ставру, чтобы они собирались со мной в недалекий путь. И пусть возьмут с собой пару псов…
– А может, возьмешь с собой кого-нибудь помоложе, батюшка? – возразила Василиса. – Что тебе Волод с этим Ставром, они же совсем старики? Возьми лучше с собой их сыновей: у них сил-то побольше!
– Старый конь борозды не портит, матушка! – покачал головой купец Илья. – Пусть именно они идут со мной. Если уже эти мои верные слуги – старики – то что уже говорить обо мне? Я ведь постарше их!
– Ну, так и что, если постарше? – смутилась Василиса. – Иной – постарше, но покрепче…
– О том и речь, – улыбнулся Илья Всемилович и повернулся к слуге. – Беги, Гойко, и готовь моих людей к выходу. А ты, Василиса, останешься дома. – Купец встал из-за стола и подошел к жене. – Завтра утром отправим людей в Брянск и заодно отвезем туда злополучных ордынских женок с их остальными детьми. Да вызовем сюда нашего сына Лепко. Пусть нам расскажет о тамошних делах и посоветует, что нам делать. Может и придется уходить из этого славного города.
– Господи, помилуй! – перекрестилась Василиса.
Ноябрь 1274 года удался на редкость теплым и сухим, и когда купец Илья со своими слугами вышли на улицу, они ощутили прямо-таки весеннюю бодрость.
– И погода такая благостная, чтобы жить, а не умирать, – грустно сказал Илья Всемилович, приближаясь к усадьбе своего свата, – а тут вот занемог мой сердечный друг!
В большом купеческом тереме его уже ждали. В светлой горнице у самого окна лежал на широком мягком топчане Ласко Удалович. По обе стороны от его ложа стояли длинные скамьи, на которых сидели жена и домочадцы больного. У самого изголовья купца Ласко, справа, пребывали согнувшиеся в скорби сын Ильи Всемиловича Избор с женой Веселиной, младшей дочерью больного.
Из-за множества восковых свечей, расставленных по всей комнате, было светло, как от солнечных лучей.
– Ну, что, сваток? – склонился перед больным купец Илья. – Как ты, не оклемался?
– Если бы не Велемил, – кивнул головой бледный, поросший густой белоснежной бородой, Ласко Удалович в сторону стоявшего слева от его изголовья лекаря, – Господь уже давно бы меня прибрал. Благодарю тебя, сваток, за этого знахаря! А теперь, выслушай мои слова, Илья Всемилич, по тому, как я чувствую неминуемую смерть. Вот что, сваток…Когда я умру, пусть все мое серебро и прочие богатства останутся у моих родственников и близких. Прошу тебя быть моим душеприказчиком. Свидетелем у нас – отец Василий…Ну, да ладно, – тяжело вздохнул больной. – Моему наследнику Милу остается моя усадьба, два десятка бочек серебра и белый ларец с драгоценными камнями. Моей милой дочери Веселине и зятю Избору я отдаю десяток бочек серебра и боченок золота…Я люблю Веселину за ее доброту и ласку больше себя и своей супруги!
