Старый умиравший купец долго перечислял свои богатства и называл имена прочих наследников, однако не договорил до конца и стал зевать, закатывая глаза. – Там, в берестяной грамотке, все записано, – пробормотал он и откинулся на подушки.
– Кончился! – завопили вскочившие со скамьи домочадцы. – Какое горе! – зарыдала худенькая старушка, жена умиравшего. – Мой жалкий, любимый муженек!
– Да погодите вы! – громко сказал лекарь Велемил. – Старый купец еще жив. Это он задремал от моего травяного зелья. Я не думал, что снадобье так быстро подействует…Больной сильно ослаб, и его склонило ко сну!
В горнице стало тихо.
– Подойди ко мне, мой верный Велемил, – сказал Илья Всемилович, и когда его человек приблизился, тихо спросил прямо в ухо: – Как ты думаешь, долго еще протянет наш Ласко?
– Денька эдак три, – тихо ответил лекарь. – Если бы не мое зелье, он уже давно бы отправился в неведомый мир!
Однако, опытный лекарь, сын знахаря Радобуда, ошибся на два дня. Ласко Удалович скончался поздней. Купец Илья уже успел отправить всех трех своих ордынских любовниц к старшему сыну в Брянск. Ох, уж не простое это было дело! Строптивые красавицы очень не хотели уезжать невесть куда и покидать свой уютный, обжитый терем. Со слезами на глазах упрашивали они Илью Всемиловича отменить свое решение. Но старый купец был неумолим.
– Глупые женки, – говорил он напуганным красоткам, – неужели вы думаете, что я желаю вам зла или насылаю на вас какую-то беду? Это делается только для вашего блага!
– Видно, ты нас разлюбил, батюшка, – рыдала высокая, златовласая Зося, размазывая по лицу обильные слезы, – и решил от нас избавиться!
– А мы так тебя любили, кормилец наш Ильюшенька! – вторила ей кругленькая, черноволосая Жужа. – А ты вот на нас обиделся!
– Лучше лишиться жизни, чем расстаться с тобой! – вскрикнула последняя красавица, белокурая Ева. – Так мы и умрем без тебя, батюшка, на далекой чужбине!
– Не надо так голосить! – успокоил бывших ордынских невольниц Илья Всемилович. – Скоро там встретимся. Я сам хочу отсюда уехать…Поняли, мои сладкие? Я вас отсылаю к моему сыну Лепко. Он там вас примет, а скоро и я сам нагряну…Разве непонятно?
– А ты, правда, отсюда уедешь? – спросила красавица Зося, отняв от мокрого, покрасневшего лица руку. – И опять будешь с нами?
– Да, так и будет, Зосенька, – улыбнулся купец Илья. – Вот тебе – истинный крест! – Он перекрестился.
– Ну, тогда собирайтесь, девоньки! – крикнула обрадованная Жужа. – Мы с большой радостью поедем к Лепко…Хотя, так бы не хотелось видеть ту Лесану, змею подколодную…Ну, да что уж поделаешь?
Сын Ильи Всемиловича, купец Лепко, прибыл в Смоленск за сутки до смерти старого Ласко. – Ну, как тут, батюшка, – спросил он, обнявшись и троекратно поцеловавшись с отцом, – ваши дела?
– Да так вот, сынок, ждем весточки из сватова дома: кончается он, – ответил седой отец. – А пока примем пищу…Готова ли еда, матушка?
– Я уже давно об этом распорядилась, – улыбнулась довольная приездом сына Василиса. – Когда все будет готово, нас позовут слуги. Ждать осталось недолго. А пока посидите – пусть наш Лепко отдохнет с дороги.
– Ну, садись, сынок, – показал Илья Всемилович рукой на ближайшую скамью, – и расскажи нам, как там наши люди доехали до Брянска. Они не горевали?
– Будь спокоен на этот счет, батюшка, – ответствовал Лепко Ильич, поглаживая окладистую русую бороду. – Я принял всех красивых женок с большой радостью. И устроил их с домочадцами в новом тереме и на усадьбе, которую недавно срубил по твоей воле и доброте князя Романа Михалыча. Им очень понравился этот терем: он побольше и потеплей их смоленского дома. А что ты сделал, батюшка, с их прежней усадьбой?
– Я, сынок, решил, – грустно сказал Илья Всемилович, – продать эту усадьбу и терем одному смоленскому купцу…Но об этом потом, расскажи мне лучше, как там все у вас устроилось.
– Ну, я долго не задерживался и уже на следующий день выехал к вам, – сказал угрюмо купец Лепко. – Хотелось поскорей вас увидеть.
– А что ты такой мрачный? – встревожилась Василиса. – Неужели там у вас в Брянске случились неурядицы? Или опять что с Лесаной?
– Так и есть, – кивнул головой Лепко Ильич, – опять с ней беда! Я подозреваю, – тихо сказал он, склонив голову, – что моя супруга, Лесана Порядковна, мне неверна!
– Не может этого быть! – вскричал Илья Всемилович. – Твои слова полностью ошибочны! Неужели Лесана, эта боязливая скромница, позволила себе такое безобразие?!
– Ну, пока я не все проверил, – пробормотал, покраснев, Лепко Ильич, – но мне подсказывает сердце: Лесана – изменница!
– Так что же заставляет тебя говорить такие тяжелые слова? – воскликнула Василиса, приложив руку к покрасневшему, разгоревшемуся лицу. – Есть ли у тебя доказательства?
– Есть многие верные признаки ее измены, матушка,…, – робко улыбнулся Лепко. – К примеру, ее грубость во время любовных утех и разные придирки…У нее появилось нежелание быть близкой со мной в привычное время…Раньше, бывало, так и ждет, чтобы мы вместе сошлись. А тут то больной, то раздраженной и злой, а то еще и чем иным прикинется!
