– Даже принарядиться не соизволили, – буркнул Болху, зная, что в полной тишине, окружавшей повелителя, его голос будет услышан. – Гордый этот коназ, очень гордый!
– Ты прав, славный мой Болху, – покачал головой Бату-хан. – Этот Мыхаыл не похож на коназа Ярэславэ…А может, его скромная одежда – знак покорности? Покорности еще большей, нежели у того Ярэславэ? А, Болху?
– Не знаю, повелитель, но, судя по его гордому и надменному виду, это не так…
– Ну, что ж, тогда поговорим с коназом, – улыбнулся Бату-хан и морщинки на его лице разгладились.
– Нынче государь весел, – подумал Болху. – Неужели Мыхаыл спасется?
– Великий и мудрый повелитель! – раздался вдруг неожиданный, довольно громкий голос ханского знахаря-шамана Гэмбэла. – Однако урус еще не прошел через огонь и не поклонился нашим святыням! Разве можно, ему, неочищенному, подходить к священному возвышению?
– Ну, что ж, обычай есть обычай, – кивнул головой Бату-хан. – Давайте, зажигайте костры. А урусу скажите, чтобы он кланялся нашим святыням, проходя мимо них!
Гэмбэл с факелом в руках подошел к большим связкам хвороста, лежавшим по обеим сторонам дороги, по которой должен был проследовать князь Михаил, и поджег их. Огромные языки пламени взвились вверх.
– Эй, коназ! – крикнул подбежавший поближе к русским татарский переводчик. – Проходи промеж кострами. Кланяйся Богу-огню и очищайся от скверны!
Русские, стоявшие неподалеку от костров, о чем-то между собой заговорили. Затем от них отделились двое – князь Михаил и его верный боярин Федор – и быстро пошли в сторону огней. Вот они приблизились к бушевавшему пламени, вот и прошли между костров… Но князь не поклонился! Лишь боярин Федор сделал какое-то подобие поклона…
– Смотри, повелитель! – сказал, торжествуя, Болху-Тучигэн. – Вот и явил коназ-урус свое подлинное лицо: показал непочтение нашему Закону! Обидел наших богов и предков!
– Я так не думаю, – возразил спокойным голосом Бату. – Вряд ли коназ так глуп, чтобы совершить кощунство. Он просто не понял, как надо поклониться…Эй, Эльдэга! – крикнул хан, хлопнув в ладоши. Богато одетый вельможа приблизился к повелителю. – Подойди-ка к этому коназу и узнай, почему он не поклонился святому огню!
Эльдэга с переводчиком побежали к русским.
Князь в это время стоял рядом с боярином Федором, шагах в пятидесяти от ханского шатра. Когда татары приблизились к нему, он, выслушав их, прижал левую руку к сердцу, а правую устремил в небо и сказал: – Нет! Я могу поклониться вашему царю, кому сам Господь вручил судьбу земных стран, но христианин не служит ни огню, ни глухим идолам!
Эльдэга резко повернулся и побежал назад к татарскому хану, пересказав ему слова князя Михаила. Бату-хан пристально посмотрел на Болху-Тучигэна. Придворные зашептались, качая головами и поднимая руки то вверх, то вниз.
– Видишь, государь, какой на деле этот непутевый Мыхаыл, – весело сказал Болху. – Не зря я просил у тебя его жизнь!
– Вижу я, что тебе не терпится отомстить за отца…И это похвально! – кивнул головой Бату. – Но здесь, понимаешь, нужно многое взвесить…Разве будет нам польза от казни этого коназа?
Болху помрачнел, но промолчал.
– А ты, повелитель, назначь ему еще одно испытание, – прогнусавил вдруг стоявший рядом с Болху Цзян Сяоцин. – Пусть хотя бы кустам, духам деревьев, поклонится! Ну, а если он и тут проявит упрямство, тогда само Небо будет обижено! А за это ему – лютая смерть!
– Иногда благородным мужам полезны и жалкие твари, – улыбнулся Бату. – В лютый голод даже шакал съедобен! Что ж, последуем этому совету! Эй, Эльдэга, скажи-ка неразумному урусу, что он обязан чтить наших богов! Пусть же склонит свою упрямую шею перед священными кустами! Если, конечно, ему нужна жизнь!
В это время княжеская свита, в составе которой пребывали лучшие дружинники, бояре, священник и внук князя Михаила от дочери Марии Борис Васильевич Ростовский, почувствовав беду, быстро пошла вперед. Русские поочередно, проходя мимо костров, почтительно сгибались перед ними в поклоне, пока не приблизились к старому князю.
– Дедушка, великий князь! – рыдал молодой Борис Васильевич. – Поклонись их огням, послушай царскую волю! Смири гордыню, дедушка родной!
– Господь простит тебе этот грех, великий князь! – вторил ему священник Митрофан. – Поклонись же, княже, ради Христа!
Тут как раз подошел и рассерженный Эльдэга с переводчиком.
– Ладно, коназ, – сказал татарский сановник. – Великий Бату, милосердие которого безгранично, простил тебе отказ… поклониться священному огню. Однако сейчас ты должен хотя бы поклониться этих кустам, духам наших лесов! Усмири свое упрямство и склони покорно шею! А если не отринешь свои грубости, тебя ждет смерть!
– Дедушка, милый, послушай его, не губи себя, – вновь заплакал князь Борис. – Что будет тебе от малого унижения? Зато получишь великую милость!
