– Понадеемся на Господа, княгинюшка, – пробасил тогда утешительно отец Игнатий – Все в Его руках…Может, Он и спасет нашего великого князя…А мы помолимся!
Ефим Добрыневич и Ермила, пребывавшие тут же в княжеской светлице, молча перекинулись скорбными взглядами…
…И вот теперь сидел брянский воевода в длинном коридоре княжеского терема и думал грустную думу…
Послышались тяжелые, неторопливые шаги. Ефим очнулся от своих мыслей и устремил взгляд в сторону лестницы. Оттуда поднимался княжеский советник Ермила. Приблизившись, он наклонился к уху воеводы и что-то прошептал.
– Ой, ли? – вздрогнул Ефим и перекрестился. – Царствие ему небесное! Господи, помилуй! Какое несчастье!
– Что делать? Как же сказать об этом князю? – пробормотал Ермила.
В это время дверь княжеской светлицы открылась, и в темноту выглянул отец Игнатий.
– Ефим Добрынич! – громко сказал он. – Иди-ка сюда!
Воевода быстро вошел в светлое помещение. Здесь у стола, располагавшегося напротив большого окна, в высоком кресле сидел князь Роман. Рядом с ним на самом краешке скамьи пристроилась молодая княгиня. Две служанки стояли у стены около княгини и, скромно потупив взоры, ждали хозяйских распоряжений.
Ефим остановился перед князем и, не мудрствуя лукаво, тихо сказал: – Княже, только что пришел гонец от князя Андрея. Плохие вести…
– От князя Андрея? Из Чернигова? – удивился Роман Михайлович. – Что же он делает сейчас в Чернигове? Разве батюшка…, – лицо молодого князя потемнело. – Значит, он не вернулся…от татар?!
– Не вернулся, княже, – с трудом выговорил Ефим Добрыневич. – Это пришел вестник смерти! Убит твой батюшка, славный Михаил Всеволодыч!
Навзрыд, громко и протяжно зарыдала княгиня Анна, обхватив руками голову. Закричали, запричитали служанки, упав на колени перед хозяйкой.
Скупая слеза пробежала по щеке князя Романа, он сморщился, подавляя судорогу, исказившую его лицо, и с тяжким усилием выговаривая каждое слово, приказал: – Немедленно введите ко мне этого посланца!
Болху-Тучигэн сидел у лакированного китайского столика в самом светлом помещении, отгороженном в центре большой юрты, подаренной ему ордынским ханом, и молча перебирал бумаги.
– Нельзя допустить, чтобы забылись дела великого Темучина и его славного внука Саин-хана, – думал он, – пока деяния этих мудрых правителей священны. Многим поколениям надо учиться на их примерах…Саин-хан, или славный Бату, прославлен не только своими боевыми победами, но и умением ладить с людьми, решать дела добрым словом. Пожалел ведь великий полководец коназов-урусов, когда они пришли с поклонами просить мира…И это тоже праведное дело! Не всегда же побеждать одним оружием! Пора управлять народами через слово и перо! Здесь, на берегах великой реки Итиль, как искони ее называли древние народы, раскинул юрты блестящий город Сарай-Бату. Еще один улус откололся от великого государства Чингиз-хана, превратившись в Золотую Орду, новое ханство. Еще многое предстоит сделать, чтобы превратить ростки этого великого государства в ханство, достойное своего основателя Бату. А для этого нужен присмотр за покоренными землями. Но не хватает грамотных людей! Только китайцы и слуги шаха, взятые в плен при разгроме богатого Хорезма, знают грамоту. Да надо переучивать этих ханских рабов на монгольскую письменность, не похожую ни на арабскую вязь, ни на китайские причудливые знаки. Хоть и уважают монголы книжных людей, но сами не хотят овладевать грамотой. Молодым татарам по сердцу только смелые воины, послушные полководцам и знающие приемы конного боя! Такому человеку нет преград в жизни. Сколько вышло тысячников и сотников из простых, но отчаянных воинов! Так и сам Темучин, несмотря на знатность своего рода, начинал свой путь с простого воина! А что такое книжный человек? Сиди себе и пиши-читай разные бумажки…Тихо и спокойно…Нет здесь ни молодецкой удали, ни смертельной опасности, притягивающих молодых и горячих степняков! Так вот и умрешь среди пыли и бумажного хлама!
Да, плохо наше дело, если нет своих грамотеев, – рассуждал Болху. – Так наше правление может скоро стать китайским или чжурчженьским. Инородцы уже давно обосновались в самом сердце великой Монголии! Кто не знает хитроумного Елюй Чуцая, главу писчей юрты великого хана? Что-то будет, если плодовитые китайцы пустят свои корни и в ханстве нашего великого Бату?
В это время послышался шорох чьих-то легких шагов, и мысли Болху прервались. Крадучись, вошел в комнату невысокий коренастый китаец с длинной черной косой, свисавшей с гладко выбритой головы.
– А, Цзян, это ты, – пробормотал Болху. – Зачем пожаловал?
Цзян Сяоцин, бывший денежник полководца Бури, низко поклонился. – Есть новости, Болху-сэцэн, – начал он, оглядевшись.
– Говори же, – кивнул головой Болху.
– Ты поручил мне наблюдать за твоим лютым врагом Мыхаылом, коназом Черныгы, – начал чиновник, – с самого первого дня, как только великий Саин-хан, да будет он непобедим и здоров, и как потомок могучего рода, прославленного по всей земле…
