«Всенепременно, даю тебе слово!» — и Достопочтенный энергическим жестом подозвал официанта, приняв вид, который свидетельствовал о настоятельной необходимости. Обещание, надо заметить, он исполнил точнее некуда: когда на Востоке занялась летняя заря и Али вместе с Достопочтенным в компании друзей (кого именно — вспомнить Али впоследствии не удалось) пытались выбраться из Заведения — впрочем, не исключено, что уже другого — по винтовой лестнице, которую (по утверждению Достопочтенного) задумали и возвели до изобретения крепких Напитков, поскольку спуститься по ней в определенном состоянии было делом едва ли осуществимым, — Али распознал среди своих спутников того самого седовласого джентльмена. Али рванулся из рук Достопочтенного так резко, что тот почел за лучшее немедля оттащить его в сторону. «Что это за джентльмен? — громко вопросил компаньонов мистер Уайтхед. — В чем дело, почему он так на меня посмотрел?» — «Да это лорд Сэйн», — пояснили ему. Мистер Уайтхед на то: «А, я знавал его отца. Что ж, как говорят, яблочко от яблони». Этих слов Али, к счастью, не услышал.
Итак, она близко — Сюзанна! — она жива — не заточена в горькой юдоли былого, как Али представлял себе раньше. Жива — и с ней можно встретиться, можно обменяться какими-то словами или знаками, — но тут воображение Али, как говорится, пасовало и отказывалось что-либо рисовать. «В городе она появляется нечасто» — это не значит «никогда»: «никогда» и есть «никогда», а «нечасто» — это, быть может, завтра или послезавтра. Али вдруг заметил, что внимательно вчитывается — чего в жизни не делал — в газетную светскую хронику, где торжественно перечислялись все приезды и отъезды, происходившие в Обществе, словно это был Список Кораблей, отплывших в Трою: он выискивал там ее имя и имя ее
Хотя Сюзанны нигде не оказывалось, Али в ту пору не однажды случалось сталкиваться с мисс Катариной Делоне; он отдыхал душой, глядя в ее черные блестящие глаза и на волосы цвета воронова крыла — так когда-то, на пороге юности, он смотрел на прелестные женские существа — которые, однако, не носили платьев с кружевами и не завивали волос железными Щипцами по лондонской моде, а украшали себя бренчащими золотыми монетами, из которых состояло их Приданое, — в Лондоне та же сумма не предъявлялась столь наглядно, но оглашалась с помощью слухов. И вот на одном из изысканных собраний — где целомудреннейшим ушам не могло грозить никакое оскорбление — вслед за обменом взглядами и беглой улыбкой — Али удостоен был наконец (хоть и через посредника) беседы, что представлялось неслыханным свершением, наподобие обретения Золотого Руна; однако, заняв место рядом с мисс Делоне, Али нашел ее воплощением сердечности и доброжелательства[207]. Она не боялась рассуждений на Ученые и Философские темы (каких ее сообщницам по ловле обычно советуют избегать, дабы не спугнуть невежественную Жертву) и увлекла ими Али.
«Я давно занята исследованием человеческой природы, — заявила мисс Делоне за ужином, — и уяснила для себя некоторые общие постулаты».
«В самом деле? — заинтересовался Али. — Вы много путешествовали и собрали достаточно наблюдений, из которых эти постулаты вывели?»
«Нет, путешествовала я немного, — серьезным тоном ответила мисс Делоне, — однако много читала, а теперь довольно часто бываю в обществе, и все, с чем я сталкиваюсь, подтверждает сделанные мною выводы».
«Выводы, получается, предшествовали наблюдениям?»
«Вы, кажется, надо мной смеетесь, — заметила мисс Делоне с мягкой улыбкой, но видом своим давая понять, что насмешек не потерпит. — Должна вам сказать, что у меня вошло в привычку, причем стойкую, после достаточно продолжительного знакомства с человеком заносить на бумагу его письменный Портрет[208], чтобы удержать мысли и впечатления».
«Надеюсь, меня вы от этого избавите».
