Из слов брянского гонца князь Роман также узнал, что литовцы не ограничились взятием Брянска, и решили преследовать его. – Они хотят взять меня в плен и отвезти к Ольгерду! А может и убить! – сказал князь своим боярам.
– Тогда мы должны дать им достойный отпор! – решительно бросил Супоня Борисович.
– Надо устроить засаду на лесной дороге, – поддержал его Жирята Михайлович, – и жестоко покарать наглецов!
Но князь не согласился с ними. – У нас нет сил против большого войска! – возразил он. – И я совсем не хочу сражаться с людьми Ольгерда! Славные литовцы были моими братьями в недавние времена, а сам Ольгерд – как родной отец! Но в плен я не сдамся! Мне бы увидеть их войско…Если оно невелико и меньше полутысячи, то мы подождем их прибытия, и я поговорю с литовским князем или воеводой. Но если их рать будет велика, нам придется уходить отсюда. Поедем в Москву, к молодому великому князю Дмитрию! Он не раз обещал мне и моим людям дать защиту и убежище в случае вражды с Литвой…
И вот князь Роман сидел, глядя с крепостной стены на дорогу, по которой должны были идти литовцы. Но ничего не было видно: дорога казалась пустынной, и вспоминавший свою прежнюю жизнь князь задремал.
Вдруг неожиданно, в полусне, он услышал крик своего воеводы, сидевшего рядом на бревне, и очнулся. – Смотри, княже! – тот вытянул вперед правую руку, указывая ею на дорогу. – Вон они, литовцы! Их премного!
Князь глянул перед собой и вздрогнул: вдали, верстах в пяти, через реку переходили литовские воины. Они, казавшиеся маленькими, игрушечными, были едва видны, но, тем не менее, его зоркий глаз оценил их численность.
– Тысячи четыре, Супоня! – пробормотал князь. – А может больше?
– Больше, княже, – молвил, прищурившись, седобородый воевода. – Их там будет не меньше…пяти тысяч!
– Ну, тогда, – вздохнул князь Роман, – пойдем к нашим телегам! Время еще есть! Вы подготовили обоз?
– Давно уже, княже! – кивнул головой Супоня Борисович. – Телеги подведены прямо к лесным воротам…И нашим проводникам хорошо известна дорога на Москву. Если мы сейчас же выйдем, нас уже не догонят!
– Что ж, с Богом! – перекрестился князь, спускаясь по лестнице вниз. – Значит, такова моя судьба! Собирайтесь, люди мои: мы едем в Москву!
Князь Роман со своими людьми скакали по московским улицам в поисках злоумышленников. При любом крике или шуме они мчались на своих конях к месту, откуда доносились звуки, но «крамольников» не находили. Обычно перед их глазами представал очередной умиравший, корчившийся в агонии заболевший москвич. Трупов было столько, что их не успевали убирать! Страшная эпидемия охватила доселе цветущий веселый город.
Великий князь Дмитрий по совету митрополита Алексия и бояр принимал решительные меры по обеспечению порядка в столице удела и уменьшению возможного урона от страшной болезни. Вот и князю Роману Брянскому он поручил объезд самых темных московских улиц, откуда в тяжелые времена исходили бунты и беспорядки.
Брянцам приходилось прилагать все силы для того, чтобы выполнить приказ великого князя и «не ударить лицом в грязь». Благодаря их бдительности, люди из неблагонадежных кварталов даже не пытались «поднять смуту» и просто вымирали.
Еще в начале лета 1364 года страшная болезнь пришла в Нижний Новгород. Говорили, что ее принесли с собой чужеземные купцы из Орды, якобы из Бездежа. Затем эпидемия распространилась на Рязань, Коломну, Переяславль и к осени пришла в Москву. Особенно жестоко «моровая язва» поражала люд тех городов, которые не совсем пострадали в прежние «поветрия». Так, совершенно вымерло Белоозеро, там «не уцелел ни один человек». Сильно пострадали Тверь, Владимир, Суздаль, Дмитров, Можайск, Волок и другие мелкие города и веси. В Москве «поветрие» нанесло меньший ущерб, но, не видевший раньше ничего подобного князь Роман Молодой был потрясен до глубины души зрелищами людских страданий. Заболевшие плевались кровью, кашляли, их сжигал ужасный внутренний жар. У многих воспалялись железы, появлялись «престрашные чирья» в паху или на шее, и человек в двух-трехдневный срок умирал, жестоко мучаясь. За день, бывало, умирало до ста – ста пятидесяти человек.
