Адхамджон!.. «Неужели мне никогда не суждено увидеть сыновнего лица, с отцовской нежностью и любовью заглянуть в родные глаза? Какой он? Мама говорит, что похож на меня в детстве. Только разве запомнишь, каким ты был в детстве! Даже немногие из сохранившихся фотографий, потёртые и выцветшие, забылись сейчас».
Тоской и болью снова захлестнуло сердце. С новой силой всколыхнулся в душе страстный протест, ожесточённое неприятие его нынешнего положения. Рустам не мог и не хотел смириться с тем, что ослеп, а потому лишён окрыляющей возможности бороться, идти со своими сверстниками, со всеми людьми в самую гущу напряжённой трудовой жизни. Он не мог смириться со своим тяжким пленом в четырёх стенах дома. На фронте он многое пережил и сумел вынести. Но такая жизнь для Рустама была невыносима. Да и во имя чего выносить? Для того, чтобы в родном доме быть лишённым возможности сделать лишний шаг, боясь натолкнуться на бесчисленные преграды и препятствия? Для того, чтобы набивать всё новые и новые синяки да шишки, стукаясь лбом о стены в комнате, о дверные косяки, о деревья во дворе? Чтобы беспрестанно наступать на всевозможные ножи и ложки, пиалы и чашки, ненароком забытые на полу или супе, и давить их, дробить в жалящие осколки?!.
Одно печальное, горестное событие, хоть и давно случилось оно, никак не забывалось.
… Ненадолго до тоя тётушка Хаджия хлопотала у очага над пловом. Вернувшейся с работы Свете она поручила: «Пока плов поспеет, приготовь, доченька, салат из помидоров с лучком и перцем». Света сходила на огород и нарвала там свежих помидоров, луку и огурцов. Придела у арычка, тщательно вымыла овощи. Потом пристроилась на супе и начала готовить салат. Чтобы салат был поострей, решила добавить в него красного перцу, но под рукой его не оказалось, и Света снова пошла на огород. А в это время во двор вышел Рустам, которому надоело сидеть одному в комнате. Осторожно переступая, он добрался до супы, поднялся на неё и, сделав шаг в сторону, где, он знал, расстелены одеяла, угодил ногой прямо в касу с салатом. Дёрнувшись испуганно, Рустам потерял равновесие, споткнулся и наступил на лежавший чуть в сторонке нож. Кровь брызнула из пораненной ноги, залив расстеленные на супе одеяла и курпачи. Вернувшаяся с огорода Света сразу поняла, что дела плохи. Выронив из рук стручки перца, она стремительно бросилась к Рустаму.
— Вай, горе мне!.. Простите меня, Рустам-ака, это я виновата! — крикнула она. — Потерпите, я сейчас…
И Света помчалась в медпункт за бинтами и йодом.
Услышав крик Светы, прибежала тётушка Хаджия. Пока Света принесла бинты и йод, она опалила кусок кошмы, приложила её к ране и перевязала ногу.
— Ой, не надо этого делать, тётушка! Так может и заражение получиться. Давайте лучше йодом смажем, — запротестовала было Света.
— Ладно, доченька, видишь, кровь уже перестала идти. А йодом вечером помажем.
Чтобы как-нибудь успокоить перепуганных женщин, Рустам то и дело бодро повторял: «Ничего, заживёт!»
Нехитрая уловка эта, кажется, удалась. Ни тётушка Хаджия, ни Света гак и не догадались, как ему больно и тяжко в эти минуты. Больно не физически, а от беспомощности своей и беззащитности.
Подали плов. Послышалось традиционное: «Берите, берите, пожалуйста!» Но никто первым не решился протянуть руку к блюду. Сидели понурившись, подавленные, грустные. Хорошо ещё, что во дворе появились Евдокия Васильевна и Мухаббат. Вместе с ними пришли облегчение, душевная раскованность…
Вообще, рядом с Мухаббат, предупредительной и ласковой, Рустам отвлекался от своего увечья, чувствовал себя спокойнее и увереннее. Любовь и нежность к ней, предупредительная взаимность этих чувств вытесняли всё мрачное, тоску и уныние. Мухаббат видела это и старалась не отходить от мужа ни на шаг.
Но теперь страда, и дома приходится бывать очень недолго.
Рустам, правда, никогда не жаловался. Он терпеливо ждал Мухаббат. И этим ожиданиям наполнялся весь день, оно отвлекало его от мыслей о себе нынешнем, спасало от тоски и отчаяния. А ещё одной светлой радостью был сын, Адхамджан. Маленький несмышлёный человечек, который так доверчиво замирал под ласковыми пальцами Рустама, когда он снова и снова «разглядывал» сынишку.
… Рустам встал, вышел во двор и направился к матери, занятой стиркой.
— Мама, сколько сейчас времени?
Тётушка Хаджия сразу догадалась, почему сын интересуется временем.
— Рано ещё, сынок. Но Мухаббат вот-вот должна принести Адхамджана.
На душе у Рустама сразу стало светло и радостно, будто солнечным лучом её осветило и обогрело. Ноги сами понесли к калитке. Остановившись здесь, он выжидающе-задумчиво «загляделся» вдаль. Каждый день Рустам таким образом раз по пять подходил к калитке и подолгу стоял, поджидая Мухаббат, хотя знал, что появится она только к вечеру. Он не обращал в это время внимания ни па промозглую сырость, ни на пронизывающий резкий осенний ветер.