Ильяс-палван по-прежнему разносил письма в кишлаке. Но теперь он шагал по улицам бодро, смело и весело смотрел людям в глаза. Да и в каждом дворе ждали его без тревожного, тоскливого замирания сердца. Чёрные письма давно уже не приходили, а шли совсем другие, Того приглашают на свадьбу, другой получает радостную весть от сына или дочери, поступивших в институт или техникум, третьему идут письма с какой-нибудь далёкой стройки: поздравьте, мол, дорогие родители, награждён орденом, четвёртому… Одним словом, другие, совсем другие пошли письма. Потому и оттаял душою Ильяс-палван, потому и ходит по кишлаку весёлый, могучая грудь колесом.
— Да ты садись, сынок, садись, — захлопотала тётушка Хаджия.
— Ну где там плов, готов? — спросил Рустам, а потом, повернувшись к Ильясу-палвану: — Может быть, по маленькой, а? Сейчас организуем.
— Ну нет! — решительно отрезал тот. — Вы же знаете, я давно уже капли в рот не беру. С тех пор, как чёрные письма перестали приходить. А вот плова с удовольствием отведаю.
Ильяс-палван подсел поближе к дастархану.
— Йе?! — изумилась Мухаббат. — Вы же смотреть на него, на этот плов не могли.
— Когда это было…
Да, ужасы войны стирались в памяти, и Ильяс-палван всё реже вспоминал того убитого немца, каска у которого походила на казан для плова. Душевные раны затягивались. Нормальная жизнь брала своё.
Погода портилась. Холодный пронизывающий ветер хлестал в лицо. Особенно мёрзли руки. Недавно ещё величаво плывшие по небу облака пустились вдруг вперегонки, закружились в суматошной пляске, сплетаясь в набухающие ненастьем тяжёлые тучи. Солнце совсем скрылось за этими тучами. Но золотистыми копьями своих лучей оно всё же изредка пронзало их, а там, где тучи были пореже, прорывало синеющее оконце. Но в тучи не зевали. Они перестраивались в хитром манёвре и снова смыкали свои мрачные ряды.
Женщины вконец измучились. Но, не обращая внимания на промозглую сырость и пронизывающий ветер, они упорно продолжали продвигаться вперёд. Одна из них — Зоя Кузьминична Долгова, а другая — её секретарь Мария. В колхоз «Коммунизм» они вышли из райцентра ещё утром. Мария было заколебалась, проговорила с опаской: «Погодить бы нам немного. Того и гляди, дождь пойдёт. Да и дорога незнакомая. Намаемся мы, кажется, досыта…» Но Долгова её не послушала. Очень уж неотложными были дела в колхозе.
Уже пять дней прошло с того времени, как они вышли из дому. Успели побывать во многих кишлаках. Посещали дома, в которых жили незрячие, интересовались условиями их жизни и быта. Долгова каждого агитировала вступать в Общество слепых, рассказывала о нравах и обязанностях его членов. Во многих сердцах сумела она зажечь искры надежды. «И мы сможем овладеть нужной специальностью, — радовались те, кого ещё совсем недавно душило отчаяние. — И мы снова станем полноценными членами трудового коллектива, общества!»
Срок командировки истёк… Сегодня они должны вернуться к себе на предприятие. Вся работа, как и намечалось, была сделана. Оставалось только выполнить поручение директора, и тогда всё будет в порядке.
На землях колхоза «Коммунизм» было подсобное хозяйство предприятия слепых. И надо было добиться, чтобы весь собранный здесь урожай вовремя доставить, и главное без потерь на предприятие. И чем быстрее, тем лучше. Овощи были бы очень хорошей прибавкой к питанию незрячих рабочих. А тут надо было ждать, пока распогодится. Если глядеть на эту самую погоду, то не только через день, по и через несколько дней не будешь дома. И поручение директора останется невыполненным. Поэтому Зоя и пренебрегла предостережением Марии.
Ветер свирепел с самого утра, становясь всё студенее и резче. Набирая силу, дул он прямо в лицо, будто не пускал вперёд. Женщины закутались платками по самые глаза, подняли воротники пальто. Спотыкаясь, они упорно, шаг за шагом одолевали убегающую к далёкому горизонту дорогу. Дорога эта, когда-то мощёная камнем и даже засыпанная гравием, по не утрамбованная, могла вымотать кого угодно. Шофёры, жалея свои и без того разбитые в ту послевоенную пору машины, по ней не ездили совсем, предпочитая делать хоть и внушительный, но более удобный и безопасный крюк.
Самый испытанный способ избавиться от дорожных мук — отдаться размышлениям. Вот и Зоя стала вспоминать родную Украину, село, в котором родилась и выросла. И там была точно такая же камнем вымощенная дорога. Она вела к школе. Сколько раз прошла по ней Зоя! Мысленно она и сейчас была на этой дороге далёкого детства. На мгновение даже показалось: вот она пройдет по шоссе ещё немного и встретит отца с матерью, братишек, крепко прижмёт их к груди и будет долго, горячо целовать. Но нет, не бывать этому. Злая доля выпала ей в жизни. Через какие только испытания и муки не провела её судьба-мачеха! Никогда не попадёт больше Зоя в родное село. А если и доведётся побывать, то какая в этом радость? Ведь никого из родных и близких давно в селе нет. Вообще в жизни нет.
Прошло всё это печальной чередой в памяти и померкло. Зоя глубоко вздохнула.