— … Как она в колхозе работала? Завидно было! А сейчас словно птица в клетке. Мирабид её в прислугу, в домашнюю рабыню превратил. Тешабай-ата это видит и знает, но всё ждёт, когда «совесть» в зяте заговорит. Заговорит она у него, как же, когда он понятия не имеет, что такое совесть! Ждите!
— Ты меня, активистка, не трожь! — с хмельной злостью заорал Мирабид. — Моя жена, что хочу, то с нею и делаю.
— Слышали? Вот это и называется феодально-байским отношением к женщине. «Моя жена!.. Что хочу с ней, то и делаю!» — передразнила она Мирабида. — Нет уж, не те времена! На такого «собственника», как ты, управу сейчас найти нетрудно. Нет, вы слышали?! — никак не могла успокоиться Каромат. — А мы ещё надеемся, что у таких низких людей совесть заговорит. Боюсь, совсем напрасно надеемся.
— Каромат права, — первым поддержал девушку не кто иной, как Джамалитдин-ака. — Я, признаться, об этом и но подумал. Да, кажется, другого выхода, кроме как в суд на них подать, у нас нет.
Джамалитдин-ака, Ахмаджан-ака, Халмурадов и ещё несколько человек отошли в угол чайханы, где не было народу, чтобы посоветоваться, какое же в сложившейся обстановке принять решение. Наконец пришли к единому мнению. Халмурадов обратился к собравшимся:
— Товарищи, нам кажется, мы должны принять сегодня такое решение: считать членов колхоза Мухаббат Шакирову и Фазыла Юнусова жертвами грязной и злобной клеветы. По согласованию с районным комитетом потребительской кооперации Мирабида Мирхамидова от обязанностей заведующего магазином освободить. На его место мы сами подберём человека.
В чайхане раздались дружные аплодисменты.
— А дело по обвинению всех троих в злостной клевете передать в суд.
— Ура! — раздались ликующие голоса девушек.
Все, как один, сидевшие в чайхане, невольно улыбнулись.
Долго ещё не расходились колхозники, долго ещё продолжались в чайхане горячие споры. Но решением собрания были довольны все без исключения. Кроме, конечно, Максума-бобо да Мирабида с Хайдарали.
Третий день стояла неустойчивая погода, Клубились тяжёлые свинцовые тучи. Наконец они разразились снегом. До утра весь кишлак и окрестные поля оказались под толстым снежным покровом. Снег пушистыми шапками осел на деревьях, будто ослепительно белым одеялом покрыл дома, улицы, дворы. Колхозники вынужденно покинули поля. Наконец можно было заняться дома бесчисленными хозяйственными делами.
Мухаббат спеленала сынишку, положила его рядом с мужем и с головой окунулась в довольно-таки запущенную за последнее время домашнюю работу. Тётушка Хаджия без невестки как могла старалась, но видно, силы уже не те, и расторопности с годами, далеко уже не малыми, поубавилось.
Рустам, как всегда, сидел в комнате один. Но теперь у него было занятие, которое избавляло от тоски вынужденного одиночества. Вместе с преподавателем общества слепых Шамурадом Кучкаровым он начал изучать азбуку Брайля.
Учитель приходил один раз в недолго на два часа. Всё остальное время Рустам занимался сам. Упорно, прямо-таки до самоистязания. Бесконечно колет он иглой плотную бумагу, чтобы из выпуклых точек сложились буквы. Складываются они неохотно, сопротивляясь. Но и это ещё не всё. Потом эти буквы, а из них — слова надо будет научиться «читать» пальцами. А как прочтёшь слово, когда даже отдельную букву никак не отличишь от другой. Точки, они точки и есть. Но Рустам снова и снова прикасается чуткими пальцами к колким выпуклостям, упорно добивается секрета их сочетаний.
Вот этим теперь и занят он все дни напролёт. И чем больше работает, тем больше появляется желания работать. Это состояние постоянной занятости, движения к чёткой определённой цели воодушевляло. Лицо Рустама всё чаще стало светлеть.
Усилия, упорство не пропали даром. С начала занятий прошло не так уж и много времени, а Рустам освоил почти половину букваря. Может быть, и потому ещё, что буквы-точки здесь были попроще, располагались реже, чем во второй половине книги, и пальцам было легче их различать, выделять на ощупь. Несколько раз он пытался даже читать последние страницы букваря, но там пальцы наталкивались на сплошные точки. Выделить из них буквы, сложить в слова было ещё трудно.