Однажды он так вот снова и снова пробегал пальцами густую россыпь точек, задавшись целью во что бы то пи стало преодолеть их молчаливое сопротивление. И вдруг ему показалось, что под пальцами начала обозначаться буква «Л». Рустам осторожно провёл пальцами по соседним точкам. Следующей, кажется, шла буква «Е». Да, это буква «Е»! А вот третья буква никак не хотела даваться Рустаму. Беспрестанно проводил он до предела напряжёнными нетерпеливым вниманием пальцами по скоплению колких точек, но они никак не слагались в букву. Рустам даже поднял к потолку лицо, будто там собирался «разглядеть» упрямую букву. А пальцы между тем нервно и чутко продолжали скользить по точкам. А не буква ли это «Н»?.. Рустам ещё раз провёл по точкам пальцами. Да, она… Что же получается? «Лён…» «Ленин»? Кажется, так. Но ещё раз надо проверить, какая буква рядом. Рустам прикоснулся к ней пальцами. Две точки. Но по расположению они противоположны букве «Е». Значит, по алфавиту слепых это должна быть буква «И». Мант и последнюю букву не представляло большого труда. В общем-то она была уже известна. Но Рустам всё-таки, для большей убедительности и проверни самого себя, ещё раз внимательно провёл пальцами по точкам. Снова буква «И».
«Ленин», — вслух прочитал Рустам и тут же радостно, ликующе закричал на весь дом:
— Мухаббат!.. Мухаббатхон!!
Мухаббат испуганно влетела в комнату. Она перешагнула порог и остановилась, схватившись руками за горло: от бега и волнения ей не хватало воздуха. «Не случилось ли какого-нибудь несчастья?» — подумала она, тревожно обводя глазами комнату. Нет, кажется, всё в порядке… Муж сидит, и, как всегда за последнее время, перед ним раскрыта книга. Впрочем, на этот раз не как всегда. Рустам возбуждён, на лице его радостная и торжествующая улыбка, как у человека, преодолевшего крутой и трудный подъём на желанную высоту. Да и кричал он, теперь, отойдя немного, поняла Мухаббат, радостно, а не тревожно… И мальчонку унесла свекровь, значит, и с сынишкой ничего не случилось…
— Что с вами, папочка, вы, кажется, звали меня? — спросила Мухаббат.
— Иди-ка сюда, иди скорее! Посмотри, чему я научился!
Мухаббат подошла поближе к мужу и взглянула на страницу книги, на которой лежала рука Рустама. Но что там поймёшь, в этих точках!..
Куда смотреть-то? — не выдержала она наконец.
— Этого увидеть невозможно, родная. Я имею в виду — тебе. А если и увидишь, то всё равно ничего не поймёшь. Вот здесь написано «Ленин». Я сам, понимаешь, сам только что это прочёл!
Рустам говорил с такой гордостью, с таким воодушевлением, что состояние его невольно передалось и Мухаббат. С тех пор, как Рустам вернулся с фронта, он ещё ни разу не был в таком приподнятом настроении. Мухаббат, увидев радость на всегда угрюмом и суровом лице мужа, обрадовалась ещё больше, чем он сам.
Она положила руку на плечо мужу и тихо проговорила:
— Вот и конец вашей скуке, тоске и унынию. Теперь книги будут вашими верными и отзывчивыми друзьями. Я как увидела вас радостного, смеющегося, знаете, прямо у самой на душе светло стало и так легко, будто гора с плеч свалилась. Помните, когда я вас провожала на фронт, вы сказали: «Только не надо плакать… Ну, ну же… улыбнитесь. Я хочу запомнить вас весёлой, улыбающейся… Не надо… Вот я вернусь, и мы поженимся». И вот вы теперь дома, всё у нас тихо да мирно, а теперь и радостно. И у меня такая радость, такое счастье, ликование на душе, что слов не хватает передать вам моё состояние. Мне кажется, что я теперь способна горы свернуть!
— И я очень рад, что всё так хорошо, просто здорово устроилось… Всегда бы так было!..
— Будет! По крайней мере мне никогда не хотелось бы больше видеть ваших слёз. Помните — это случилось однажды. Я тогда несколько дней ходила сама не своя, словно меня в воду опустили…
Управившись со стиркой, Мухаббат снова вошла в комнату. Села рядом с Рустамом и стала наблюдать за тем, как он пишет своей «ручкой» — иглой. Присутствие, а главное заинтересованное — он чувствовал это — внимание жены воодушевляло. Рустам с ещё большим рвением отдался новому для себя и пока не совсем привычному занятию.
Прошло ещё несколько месяцев, и Рустам уже довольно свободно читал не только букварь. Теперь он всё чаще просил Кучкарова приносить ему книги, что тот, разумеется, с удовольствием делал. Он не только радовался за Рустама, его учительскому самолюбию льстило то, что он за не такой уж и долгий срок помог своему ученику овладеть хотя бы необходимыми основами новой для него грамоты. А дальше тот уже и сам справится. Воли и упорства у него не отнимать. А перед Рустамом, буквально «проглатывавшим» книгу за книгой, всё шире и ярче, нагляднее и необозримее открывался мир большой человеческой жизни, от которой он так долго был совершенно отделён своей слепотой.
Вскоре и писать Рустам стал довольно бегло, и подолгу теперь просиживал над тетрадями.
— Что это вы всё пишете? — спросила как-то Мухаббат.
Рустам ответил не сразу, чтобы не оборвалась и не пропала мысль, которую он спешил перенести на бумагу. Потом распрямился и повернулся к Мухаббат.