— Ой, у тебя, кажется, обновка?.. Золотая?! — воскликнула Мухаббат, увидев приколотую к платью подруги брошь. — Когда купила?
— Нет, это Фазыл-ака подарил, — Света смущённо опустила глаза. — Вчера я в район ездила. И у него, оказывается, там дела были. Вот мы случайно и встретились…
Мухаббат лишь молча улыбнулась.
— Ну, что ты смеёшься, — заметила улыбку Света. — Конечно, случайно!
— Ну, верю, верю, — успокоила её Мухаббат. — Мир, как говорят, тесен…
— Побродили мы по городу, попили лимонаду. В кино сходили. А потом Фазыл-ака чуть ли не силой затащил меня в ювелирный магазин. Я сразу поняла — зачем. Стала всячески отговаривать его, но он и слушать не стал. Купил эту брошку и сам приколол к платью. А из магазина мы к Долгову зашли. Ну, тому самому, что шофёром работает, в МТС. Приятный такой, добрый человек. И печальный… Глаза глубокие и грустные. Выпили они понемногу с Фазылом, и дядя Кузьма стал о себе рассказывать. Знаешь, какую он тяжёлую жизнь прожил… Когда началась война, был в Керчи, отдыхал там. Прямо из дома отдыха— на фронт. Во время войны потерял жену, детей. Так до сегодняшнего дня и не знает, живы они или нет…
Мухаббат сразу вспомнила приезд в кишлак Петра Максимовича Рагозина, его рассказ о партизанском отряде, о необыкновенной драматичной судьбе Марии с такой же фамилией, и о своём обещании и самой себе, и Петру Максимовичу распутать до конца эту загадку. Но так до сих лор и не собралась. Ей стало стыдно. А заодно в душе начинало вскипать раздражение, даже зло. на себя и на Свету. Рассказывает спокойно, будто забыла о том вечере в доме тётушки Санобар!
— Всё-таки эгоисты мы! — с болью и горечью воскликнула Мухаббат. — Посветило нам чуть ярче солнце, улыбнулось счастье и мы на седьмом небе. И никого уже на земле не видим, ничьи заботы нас не тревожат, ничья боли не волнуют…
— Ты о чём это? — не поняла сначала Света, и вдруг и её лицо полыхнуло жарким пламенем стыда. — И правда!.. Забыла же я, дура бессердечная, совсем забыла!..
— Ну, с то бой-то всё ясно. Где тебе сейчас о чем-нибудь помнить! А вот как я могла так долго не вспоминать об этом? Ведь дело о судьбе человеческой идёт!
— У тебя тоже забот за последнее время хоть отбавляй, — попыталась было оправдать подругу, а заодно, может быть, и, сама не подозревая, себя.
— Обе мы хороши! — жёстко отрезала Мухаббат.
— Что же теперь делать?
— То, что мы Петру Максимовичу обещали. Выяснять. Но, как он предупреждал, осторожно. В мире и в самом деле немало одинаковых имён и фамилий. Только душу человеку разбередим, на старые раны соли насыпем.
— Надо Фазылу обо веем рассказать, — предложила Света.
— Давно бы пора, — буркнула Мухаббат. — Без Фазыла у нас ничего не получится. Он с Кузьмой Яковлевичем поговорит поосторожнее, а я попробую Зою Кузьминичну порасспрашивать как-нибудь незаметно.
Вышли на прилегавший прямо к полевому стану хирман. Света сразу забыла о состоявшемся только что разговоре, обвела засветившимися от восхищения глазами поля. Слишком уж счастлива была она всё это время, чтобы долго оставаться во власти печальных мыслей и дурного настроения.
— Как здесь красиво! Прямо глаз не оторвёшь. Здесь каждую весну такая прелесть?
Мухаббат очень хорошо понимала состояние подруги и потому больше не сердилась на неё. Жизнь, она потому и жизнь, что не может не брать своё.
— Нет, — многозначительно и лукаво прищурила она глаза. — По-моему, в этом году в первый раз такое с весной приключилось…
Света вспыхнула, обняла Мухаббат и глубоко вздохнула. Потом зашептала:
— Ты права! Во мне сейчас столько радости и счастья, что хватило бы на целый мир. Будто каждое дерево, каждый лист на нём, каждая травинка поздравляют меня… Ну, а теперь твой детский сад посмотрим.
Света выпрямилась, провела ладонями по лицу, будто стирая с него краску недавнего смущения и неуёмного счастья.
Детсад совсем недавно отремонтировали силами бригады, трудились в коротких перерывах между основной работой. Стены здесь были заново оштукатурены и побелены, двери и окна покрашены, выбитые стёкла вставлены. Даже железные кроватки перекрасили, и они сверкали, как новенькие.
В одной из комнат — младшая группа: грудные дети и те, что ещё не ходят сами. Если здесь и не слышно треска и писка игрушек, зато больше чем достаточно голосистых «певцов». Стоит только одному подать голос, как тут же к нему дружно присоединяются все в комнате. Молоденькая воспитательница, не привыкшая ещё к подобным концертам, бегает от кроватки к кроватке, испуганная и растерянная. В одной из кроваток, огороженной сеткой, — Адхамджон. В маленькой ручонке его накрепко зажата погремушка. Чёрные глазёнки его поблёскивают озорно и улыбчиво. Света подбежала к кроватке, схватила Адхамджона, начала тискать его и целовать.
— У, Рустамчик маленький! Не плачешь?.. И правильно делаешь. Нечего с этих крикунов пример брать. Ещё наплачешься — вот только тётя Каромат придёт.
Мухаббат улыбнулась.