Из землянки разведчиков показались два силуэта. Рустам сразу же узнал высокую фигуру Туманова и кряжистого Карпакова. Они подошли к Шакирову. Туманов сказал грубовато:
— Любуешься красотами природы? Айда в землянку. Там не так красиво, зато спокойнее.
— Шагай за нами, — добавил Валентин Карпаков.
Забота боевых друзей растрогала Рустама. Он обнял их за плечи.
— Ребята, красота какая вокруг!
— Тебе сегодня всё — красота. Знаем и поздравляем. Хоть по-своему, по-узбекски говорил ты с лейтенантом, а мы всё равно поняли. Образованные, — Карпаков помолчал и добавил: — Завидую я тебе. По-хорошему завидую.
Они вернулись в землянку. Рустам лёг, закрыл глаза. Ему казалось, что он парит в воздухе. До чего же хорошо! Мир прекрасен. И зачем только существует на свете война? Вчера одному солдату снарядом оторвало обе ноги. Солдат шёл в санбат, его мучила зубная боль. Шёл из окопов в тыл. Какая нелепость! Будь проклята, война!.. Впрочем, что это я? Совсем ум за разум зашёл. Ведь мы защищаем свою страну. Как можно просто так говорить — проклятая война?! Проклятый Гитлер! Это он выпустил злого, кровожадного джинна войны из бутылки. А наша война — справедливая, благородная война. Правильно в песне поётся. «Пусть ярость благородная вскипает, как волна. Идёт война народная, священная война!»
Кто-то тронул Рустама за рукав. Парень открыл глаза и увидел Валентина Карпакова.
— А ты даже похорошел, Шакиров, — произнёс Валентин и улыбнулся. — Добрые вести красят человека. Факт.
Рустам благодарно пожал руку друга. Помолчали. Подошёл Туманов. Завязался разговор, тихий, вполголоса.
— Когда человек счастлив, — раздумчиво произнёс Туманов, — он горы своротить может. Силы у него, как у сумасшедшего.
Карпаков и Шакиров рассмеялись.
— Чего гогочете? — Туманов сделал вид, что рассердился, но не удержался от улыбки. — Я что хотел сказать? Хорошо, когда человек счастлив. И очертя голову, без пользы для дела, в пекло нечего лезть. Понятно? Знаю я Шакирова. Сейчас ему, как пьяному, море по колено. Начнёт куролесить, храбрость свою без нужды показывать. А для разведчика это самое гиблое дело. Правильно меня поймите.
— Поняли, поняли, — отозвался Карпаков. — Если верить твоим словам, счастливый человек — сумасшедший псих и ещё вроде пьяного.
— А ну тебя!.. — махнул длиннющей рукой Туманов. — Всё шуточки! Я серьёзно говорю, — он положил ладонь на колено Рустама. — Сейчас нет человека счастливее тебя, Шакиров. Береги своё счастье.
— Может, демобилизуем его, а? — деловито осведомился Карпаков.
Туманов ответил в тон:
— Нам с тобой тоже не грех демобилизоваться. Пустячок, брат, мешает — война.
Карпаков не унимался.
Или другое предложение. Отправим нашего счастливчика в военный санаторий. Пусть он там отдыхает, укрепляет организм манной кашей. А как только союзники второй фронт откроют…
Валентин не договорил. Рустам схватил его за ногу, свалил, подмял под себя и, хохоча от избытка чувств, в шутку, но довольно больно, принялся тузить приятеля, приговаривая:
— На союзничков надеешься? Пустоголовый мечтатель. Я покажу тебе, как лучших друзей манной кашей кормить. Второго фронта захотелось. Жди! Политически отсталый ты человек, Карпаков. А отсталых, как известно, бьют!
— Караул! — с притворным ужасом орал Карпаков. — Морально убивают.
Из дальнего угла землянки послышался засланный голос:
— Тише, жеребцы! Спать людям охота.
Туманов легко разнял разыгравшихся приятелей — схватил одного за шиворот, другого встряхнул. Сила в этом человеке жила страшенная.
— Разыгрались! Хватит. Спать нора.
Рустам долго не мог заснуть. Перед его глазами, словно отражение в воде, трепетало прекрасное видение: Мухаббат!
Рано утром из штаба полка прибыл связной. Подполковник Белоусов срочно требовал к себе командира разведвзвода. Лейтенант Исаев с сожалением отодвинул от себя котелок с недоеденной кашей, натянул телогрейку и вышел вместе со связным из землянки.
Карпаков, уплетая свой завтрак, сокрушённо вздохнул.
— Вот так всегда: срочно, немедленно… Поесть не дают человеку. А если рассудить, куда, собственно, спешить? Война, что ли, кончается! Срочно! Спешно!
— Видать, работёнку новую нам подыскали.
И верно, через полчаса — опять связной: Туманова я Шакирова — в штаб полка. Карпаков про завтрак забыл.
— А я? Как же это без меня?
— Да ты всё ворчал, что начальство позавтракать не даёт, — ответил кто-то из разведчиков. — Вот и сделали тебе поблажку.
Два друга опрометью выскочили из землянки. Погода стояла славная. Порошил лёгкий снежок, сверкал в утренних лучах солнца. Морозец был лёгкий, приятный. Небо чистое, прозрачное, умытое. Дорога в штаб лежала через заснеженную рощу. Тишина, благодать. Лишь высоко в небе зудела, как бормашина, немецкая «рама», по своему обыкновению, высматривая что-то, вынюхивая.