Рустам ничего не понимал. Несёт человек околесицу. А комиссар… И он улыбается. Ничего не пойму!
Солдатов шепнул что-то на ухо Коле-ординарцу. Тот выбежал из землянки. Через несколько минут он вернулся, ведя за руку… Нет, не может быть! Наверное, это просто сон?.. Нет, не сон…
Перед ним стояла Катя!
Маленькая, голубоглазая, она растерянно моргала. Сперва она не узнала Рустама, чуть погодя — схватилась за горло, попятилась и вдруг с радостным возгласом, шагнув вперёд, припала к его груди.
— Рустам… Рустамчик! — лепетала Катя. И тут же встрепенувшись: — А где Федя?.. Где, что с ним?! — В голубых глазах её метались страх, надежда, отчаяние, восторг.
Шакиров рассматривал милое личико Кати. Сердце его сжималось от жалости. Юная, совсем ещё девочка, а на лбу, возле губ, появились морщинки. Сколько же ей пришлось выстрадать! И за себя, и за Фазыла…
— Что… Что с ним?
— Жив! Жив твой Фазыл-Фёдор!! — в восторге заорал Рустам, и, схватив Катю в охапку, закружил, завертел.
Катенька повизгивала от счастья и всё лепетала:
— Правда?.. Ты не обманываешь? О, я, наверно, умру от счастья!
Долго сидели друзья за скромным столом, вспоминали Нальчик, недавнюю жизнь, которая теперь казалась далёкой-далёкой, словно во сне всё было.
Катенька не сводила глаз с Рустама. Она боялась, что он вдруг исчезнет. Трогала руками (настоящий ли!), тормошила. Пётр Максимович смотрел на Катеньку добрыми отцовскими глазами. Вздохнул, сказал раздумчиво:
— Чует моё сердце, потеряем мы нашего санинструктора.
Девушка смутилась. Рагозин словно прочитал её мысли. Она была захвачена мечтой — хоть одним глазком увидеть Фазыла. Какое счастье, что он жив. Пусть искалеченный, пусть хромой, без руки, без ноги!.. Главное — живой. Родной, любимый человек.
— Что скажешь, комиссар? — обратился Рагозин к Солдатову, — Как насчёт санинструктора, мечтающего податься на «большую землю»?
Солдатов дипломатично промолчал. Да и что говорить?
В отряде два врача, несколько санинструкторов. Однако… Отпускать просто так Катю? В воинских частях не принято.
Пётр Максимович улыбнулся.
— Не хмурься, комиссар. Ты по-своему нрав. Понимаю. Но ведь любовь тоже дело не шуточное. Да и какая, собственно, разница, где будет Катенька воевать? По эту сторону линии фронта, по ту… Главное, чтобы помогала Победу ковать.
Вошёл начальник штаба Хромченко, приземистый человек лет тридцати с яркими синими глазами. В руках кипа бумаг, карта.
— Разрешите доложить, товарищ майор, варианты предстоящей операций по захвату гитлеровского полковника.
— Докладывайте.
Со стола мигом исчезло партизанское угощение, Хромченко разложил карту. Откашлялся.
— Вариант первый…
Рустам с товарищами, измученные бессонными ночами, скитаниями по лесам, спали мертвецким сном. Их попытались разбудить к завтраку, но разведчики только всхрапывали и сладко чмокали губами. Узнав об этом, майор Рагозин махнул рукой и сказал:
— Ладно, пусть отоспятся. Измотались парни. Что касается завтрака, то они слопают его вместе с обедом.
Пётр Максимович ошибся. Разведчики завтрак и обед съели за ужином. Партизаны посмеивались.
— Ай да разведчики! Говорят, их искусала страшная муха цеце, заразила сонной болезнью.
— Ничего подобного. Просто разведчики проверяют правильность поговорки: «Солдат спит, а служба идёт».
— Да нет, братва. Говорят, люди растут во сне. Вот они и стараются. Один уже вымахал с коломенскую версту.
«Коломенская верста», Сергей Туманов, сердито пробасил:
— Хватит, а? Экая невидаль — поспали люди! Откуда вам, лесным жителям, знать — зачем мы спим? Может, мы во сне дело делаем. Один очень выдающийся учений, сказывают, только во сне разные великие открытий и делал. Ляжет па боковую, всхрапнёт — и сразу делает открытие на благо всего человечества… Так и мы.
Партизаны восхищённо разводили руками.
— Вот даёт парень! Не разведчик, а прямо-таки древний философ Диоген.
Несколько смущённый партизанскими шуточками, Рустам отправился побродить по лесу. Ещё лежал талый снег, но уже чувствовалось дыхание весны. Пахло прелыми листьями, оживающей землёй. В вечернем небе носились посвистывающие пичуги.
Рустам присел на пенёк, задумался. Образ Мухаббат возник перед его мысленным взором… Железнодорожная платформа… Мухаббат в зелёном платьице… Милое, родное лицо с сияющими антрацитовыми глазами.
Кто-то тронул Рустама за плечо. Он очнулся — перед ним стоял Коля Березкин, ординарец Петра Максимовича.
— Товарищ сержант, вас к командиру.
Пётр Максимович встретил Рустама шуточкой.
— А, спящий красавец!.. Заходи. Как настроение перед свиданием с «языком»? Бодрое?
— Засмеяли нас ваши партизаны, товарищ майор. Живого места не оставили. Сами не рады, что отоспаться решились.
— Это да, парод у нас языкастый. Ну а вообще, как поправилось в нашем отряде?
— Очень понравилось, товарищ майор. Боевой отряд.
Рагозин просиял.
— Рад слышать такое. — Пётр Максимович вдруг пожал плечами и выразил лукавое недоумение. — И в самом деле, отряд хорош. Да только кое-кто рвётся из отряда, не желает служить.
— Кто же это? — удивился Рустам.