С того вечера Мирабид буквально часу не мог прожить без Максума. «Как здоровье, уважаемый аксакал?.. Не нуждаетесь ли в чем-нибудь?..» Кланяется Максуму так, что тюбетейка с головы едва не падает, дефицитные товары подкидывает. Раза два-три даже коньячком невиданным угостил. Старик сперва отказывался, ссылался на коран. Но и Мирабид не промах. Пояснил: пьянствовать грех, а для здоровья тела и души можно и пригубить.
Максум-всё-не-так был человеком внутренней честности. То есть он старался всячески оправдать тот или иной свой поступок перед собственной совестью. В данном случае он убеждал себя в том, что Мирабид человек крепкий. На ногах стоит прочно, даром что хромой. Старые добрые обычаи почитает: раз в году обязательно собирает в доме своём стариков для чтения корана, святых молитв за упокой усопших предков; в уразу соблюдает ифтар и опять — таки приглашает верующих старцев. А кто такой учитель? Голодранец. И ещё святотатец. Повадился с лекциями выступать: «Есть ли бог?», «Религия — дурман»… Каков, а? Вот ему всевышний и показал, есть он или так — пустая выдумка.
Подумал Максум, подумал и обнаружил ещё и одно полезное свойство у будущего своего родственника. Последние полтора-два года он, Максум, изредка на базаре торговлишкой промышлял. А если зятем, пусть хоть двоюродным, будет завмаг… Хе-хе-хе. И с этой стороны, если поглядеть, Мирабид — жених хоть куда.
Однажды, дождливым октябрьским вечером, старик решил наведаться к тётушке Санобар. Ещё не перешагнув порога, начал с добродушной улыбкой:
— Здравствуй, невестка. Давненько не виделись. Дочка-то наша где? — он «наша» произнёс с нажимом, так, чтобы понятно было: Мухаббат для него всё равно как дочь родная.
Тихая, безответная тётушка Санобар смутилась под сверлящим взглядом старшего брата её покойного мужа, ответила, побледнев:
— К подруге пошла ночевать.
Старин прекрасно понял, что невестка говорит неправду, Мухаббат пошла к матери учителя. Однако, вопреки обыкновению, он не раскричался. Напротив, раздвинув рот до ушей, одобрительно кивал.
— Пускай погуляет, её дело молодое. Вот выйдет замуж, тогда всё по-иному станет. Недаром говорят: «Брак отирает настежь сердце и запирает дверь ичкари».
Тётушка Санобар попыталась возразить.
— Так это в старину говорили.
Максум быстро сломил её слабое сопротивление.
— Умные люди и сейчас так говорят. И ты мне, невестка, не перечь. Хоть бы спасибо сказала. Легко ли мне? О тебе с Мухаббат забочусь, ночей не сплю!
Старик уселся на край супы, продолжал:
— Беспокоюсь я за Мухаббат. Девушка на выданье — спелое яблоко. Любой прохожий норовит его сорвать. Время нынче тяжёлое. И мужчины, и женщины стыд потеряли. А Мухаббат у всех на виду. Теперь вот в бригадирах ходит… Не к добру. Ох, не к добру.
— Он, да что же это вы! — всполошилась тётушка Санобар. — Как можно так думать…
— Можно! — отрезал Максум. — Наш раис, конечно, человек пожилой. Но ведь известно тебе: седина в бороду — бес в ребро. Да, собственно, я не говорю, что раис на нашу дочь виды имеет. Не он, так кто другой… Нет дыма без огня. Ты, невестка, рада-радешеивка тому, что твоя дочь — начальница, — на сей раз старик оттенил словечко «твоя», чтобы дать отрицательную оценку бригадирству Мухаббат. — А не приходило ли тебе в голову, почему раис и другие большие люди своих дочерей бригадирами не ставят?.. То-то. Среди людей бродит чёрт, остерегаться его надо. Сколько можно следить за Мухаббат во все глаза, ночей не досыпать? Да и что толку следить! Хозяин своё добро тысячу дней сторожит, а вору, чтобы его добро украсть, одной ночи достаточно.
С удивительным красноречием продолжал Максум живописать опасности, якобы подстерегающие Мухаббат на каждом шагу. В заключение же сказал, торжественно воздев руки к небесам:
— Ну а если, упаси господь, что случится? Покойный Ашурали — мой младший брат и твой законный муж — не простят нам! Пойми, невестка.
Тётушка Санобар совсем голову потеряла. Тихо, покорно вымолвила:
— Домулла-ака, значит, вы советуете, чтобы Мукаббат отказалась от бригадирства?
Макрум решил ковать железо, пока оно горячо:
— Ей я в звеньевых делать нечего. Замуж ей надо, вот что!
— Так ведь жених её на фронте!.. — вырвалось у тётушки Санобар.
Этого только и ждал Максум. Побагровел, как индюк, гневно затряс козлиной своей бородёнкой.
