– Почему, – заговорила я, приняв карандаш и папку из его рук, – не сделать эти письменные принадлежности достоянием всего мира? Они принесли бы неоценимую помощь.
– А почему я должен сколотить состояние для какого-то нуждающегося торговца писчими товарами? – спросил он, улыбнувшись. – Тем более это не новые изобретения. Они были известны еще древним, и многие секретные письма, законы, истории и стихи написаны такими же инструментами. В старой библиотеке, уничтоженной более двух столетий назад, лежала внушительных размеров стопка, казалось бы, чистого пергамента. Живи я в те времена и знай то, что знаю сейчас, мне удалось бы заставить те белые страницы раскрыть свою тайну.
– Она тоже связана с электричеством? – спросила я.
– Конечно, – с так называемым растительным электричеством. Не существует цветка или травы, в крошечных бутонах или широких листьях которых не скрывалось бы чуда, – вы можете в это поверить?
– Охотно! – живо откликнулась я. – Я ни в чем не сомневаюсь!
Гелиобас грустно улыбнулся.
– Правильно делаете! – сказал он. – Сомнения разрушают красоту – это яд в сладкой чаше бытия, проклятие. Человечество навлекло их на себя. Избегайте сомнений как чумы. Верьте во все чудесное и прекрасное. Но даже самая сильная вера с трудом воспримет потрясающую реальность и совершенство всего, что вы видите, желаете или воображаете. Не доверяйте такому непостоянному явлению, как Убеждения Человека: им называют любое мнение, которого мы на данный момент придерживаемся, – оно шатается на троне в приступе ярости или отчаяния, и нет в нем ничего вечного. Положитесь на тонко настроенное Душевное чутье, говорящее вам, что благодаря Богу возможно все, за исключением того, что Он не может уничтожить Себя или уменьшить одной искрой огненный блеск Своего постоянно расширяющегося круга гениального Разума. Только не пытайтесь переделать мир под собственный образ мышления – это пустая трата времени.
– Могу ли я никогда не пробовать учить тому, что здесь написано? – спросила я.
– Можете, но вы поймете – большинство людей как стадо свиней из Евангелия: они одержимы бесами, гонящими их в море. Вы знаете, например, что ангелы и воздушные духи действительно существуют. Если вы объявите о вере в них во всеуслышание, так называемые философы сочтут ваши теории абсурдными, хотя их идея одинокого Бога, который, однако же, есть Любовь, является высшей степенью абсурда. Ибо у Любви должен быть предмет обожания, она должна создавать красоту и счастье вокруг себя и любимых. Однако зачем указывать на такие очевидные факты тем, у кого нет желания видеть? Довольствуйтесь тем, дитя, что вы признаны достойной этих знаний – для вас такая судьба завиднее, чем если бы вас объявили королевой.
Вошел маленький паж и сообщил, что карета ждет меня у входа. Как только он передал послание и исчез, Гелиобас встал из кресла, взял меня за руки и с нежностью сжал их.
– И еще пара слов, мой юный друг, это касается вашей карьеры. Думаю, придет время, когда вы почувствуете, что музыка слишком священна, чтобы раздавать ее за деньги легкомысленной и разношерстной публике. Что бы ни случилось – помните, вряд ли кто-то из мнимых артистов, обслуживающих толпу, имеет право на звание музыканта в лучшем смысле этого слова. Большинство из них ищет не музыку, а денег и славы. Потому искусство, которым они занимаются, равно для них обычной торговле. Играя на публике, вы должны позабыть о существовании людей с глупым тщеславием и еще более глупым мнением. Думайте о том, что видели в путешествии с Азул, – и невероятным усилием воли сможете, если сами того захотите, заставить ваши уши услышать нужные созвучия – отрывки того, что служит для виденных вами Детей Кольца обычным воздухом, – и частично, а может, и полностью, воспроизводить их. Только если однажды вы заметите промелькнувшую в голове тщеславную мысль, небесные звуки тут же умолкнут. И по этому можно судить о том, кто является в земном мире истинным учеником музыки, – те, кто, подобно Шуберту и Шопену, позволяли небесным мелодиям нисходить через себя, словно через простой проводник звука, или те, кто, слабо подражая другим композиторам, с методичной точностью отмеряют четверти и восьмые и наводняют мир бессмысленными и тленными, а потому бесполезными произведениями. А теперь – прощайте.
– Вы остаетесь в Париже? – спросила я.
– Лишь на несколько дней. Я уеду в Египет и в путешествии приучу себя к одиночеству, с которым должен жить теперь, когда Зара покинула меня.
– У вас есть Азул, – рискнула заметить я.
– Да! Но как часто я ее вижу? Только когда моя душа на мгновение освобождается от грубых земных тягот, – и сколь редко у меня это выходит, пока я обременен телом! Однако она рядом, я знаю, верная, как звезда верна компасу моряка!
Говоря это, он высоко поднял голову, глаза засверкали. Еще ни разу я не видела учителя настолько величавым и благородным. Затем вдохновенное сияние его лица превратилось в привычное выражение кротости и учтивости, и он сказал, предлагая мне руку:
