– Даже не сомневаюсь, – сказала она, манерно сделав реверанс, – всем нам очень жаль, если мы ненароком обидели месье, но, раз месье столько знает, он должен быть осведомлен о множестве слухов, от которых душа уходит в пятки; что внезапная смерть мадам, его сестры, привела всех слуг, как говорится, в ужас; и месье должен учесть, что бедные добродетельные слуги с чистой репутацией…
– Да что вы говорите, Жанна Клоде? – прервал ее Гелиобас низким дрожащим голосом. – А как же дитя – беспомощный младенец с восковым личиком, брошенный умирать на берегу Луары? Он не умер, Жанна, – его спасли, и он будет жить, чтоб ненавидеть свою мать!
Женщина, вскрикнув, лишилась чувств.
В последовавшей засим суматохе, воцарившейся среди женской части прислуги, Гелиобас в сопровождении маленького пажа и пса Лео удалился из зала к себе в комнату, и я решила некоторое время его не тревожить.
Еще до обеда мне принесли записку. Она была от полковника Эверарда: он умолял меня скорее приехать к его жене, сказавшейся очень больной.
Я тут же показала эту записку Гелиобасу. Он прочел ее и произнес:
– Конечно, поезжайте. Дождитесь окончания скромной похоронной церемонии – и расстанемся. Правда, не навсегда: мы должны увидеться еще раз. Теперь, когда я потерял Зару, вы мой единственный последователь женского пола, и я не хочу утрачивать с вами связь. Вы будете мне писать?
– С удовольствием и великой признательностью, – ответила я.
– Вам это только на пользу. Я знаю много тайн, что пригодятся в музыке. А что до миссис Эверард, вы обнаружите, что ее исцелит одно ваше присутствие. Вы в значительной мере продвинулись в науке об электрической силе: вот увидите – ее успокоит простое прикосновение руки. Тем не менее никогда не поддавайтесь искушению испробовать какую-либо из субстанций, рецепты которых я дал, на ней или на ком-либо еще, кроме себя, не написав предварительно об этом мне, как сделал Челлини. Что же касается вашего физического и духовного здоровья, то вы прекрасно знаете, как действовать, – хранить этот секрет и каждый день делать шаг вперед. Вскоре у вас будет двойная работа.
– Как это? – удивилась я.
– Душой Зары владел Дух, чья судьба была успешно исполненной и совершенной, он никогда не мог опуститься до заточения в земной оболочке. Над вами же не властен никто – вы придете в равновесие, то есть встретите точную копию своей души, также заключенную в человеческом теле. Вам предстоит передать ей собственную силу. В свою очередь, та душа подарит вашей равный электрический импульс. Нет прекраснее союза, чем этот, нет более совершенной гармонии – словно идеальный аккорд, полнозвучный и стройный. Есть в музыке септимы и ноны, прекрасные и мелодичные на своих ступенях, но, пожалуй, ни одна из них не приносит слуху такого абсолютного удовольствия, как этот совершенный аккорд. Вам суждена жизнь в любви, дитя мое, – день и ночь воздавайте за нее благодарности, стоя на коленях перед Дарителем всех благ. Только будьте осторожны: ваши души должны много размышлять и смиренно молиться. Стремитесь вперед и вверх – вы знаете дорогу, а также знаете и даже отчасти видели, что ждет в конце.
После этого разговора мы больше не беседовали наедине. Остаток дня заняли последние приготовления к похоронам Зары, которые должны были состояться в Пер-Лашез рано утром следующего дня. От князя Ивана привезли огромный красивый венок из белых роз, лилий и адриантума, и, помня данное ему обещание, я сама возложила его на видное место у тела Зары. Изящная фигура покоилась теперь в гробу из полированного дуба, и тонкая мантия из нежного кружева покрывала ее с головы до ног. Безмятежные черты лица никак не изменились, если не считать появившейся твердости плоти: руки, сложенные под распятием, окоченели и казались вылепленными из воска. Я положила венок и остановилась, задумчиво глядя на эту неподвижную и торжественную фигуру. Отец Поль, медленно войдя через боковую дверь, подошел и встал рядом со мной.
– Она счастлива! – сказал он, и радость осветила его почтенные черты.
– Вы тоже знали, что она умрет этой ночью? – осторожно спросила я.
– Ее брат послал за мной и сообщил о предстоящей кончине. Она сама говорила мне и в последний раз исповедовалась и причастилась. Поэтому я был готов.
– Неужели вы не терзались сомнениями… Вам не кажется, что они могли ошибаться? – спросила я с нескрываемым удивлением.
