Но его никто из этих женщин не интересует, говорит ее муж. Его мысли по-прежнему заняты Россией, и женщинам в душе его нет места. По крайней мере чужим, такое ему не грозит. Вот если бы он мог сделать что-то для своих, для тех людей, которых они вывели из Керчи, или вообще для русской эмиграции, и для нее, в этом их бедственном положении, возможно, он бы испытал волнение в крови, но только не из-за мисс Мун, нет, нет. Увидеть ее голой в подвале — это все равно что созерцать прекрасные тела деревянных кукол, манекенов в витринах, наряжаемых по утрам, когда он проходит мимо по дороге на службу. Этот вид любви в подвале фирмы Лахур, ибо другой любви между ними быть не может, давно уже его не привлекает. Будь он в силах удержать несчастного Барлова от самоубийства — вот тогда бы он еще раз пережил сердечный трепет, но эта красивая девушка не может его вызвать. Окажись она даже в поясе невинности.
С этой треугольной черной бородой, какой не носил больше никто в целом Лондоне, лицо его казалось страшно бледным, а черные огромные его глаза лишь подчеркивали бледность. Он смотрел на жену так, словно она растворяется в тумане и он провожает ее взглядом куда-то вдаль. Безмерная печаль разлилась по его лицу, горбоносый профиль выражал страдание. (Впервые увидев его в Керчи, Надина тетка воскликнула: «Это, верно, азиат какой-нибудь? Ну форменный итальянский бандит. И откуда только у русского такие черты?»)
Надя с легким смехом следила за рассказом мужа, в то же время не переставая тревожиться про себя. Эта тревога возникала у нее всякий раз, когда она, к изумлению своему, замечала, что ее муж, наконец-то получив место и заработок в Лондоне, по-прежнему невесел и молчалив. Как всю прошедшую зиму, хотя у них все это время повторялись страстные и бурные встречи, когда она возвращалась из города по вечерам. Они забирались, спасаясь от холода и голода, в постель, и стоило ей проявить желание, как она оказывалась в его объятиях, неизменно доставлявших ей наслаждение все эти долгие годы, прожитые с ним в браке. Наслаждение, венцом которого был крик опаляющей, как раскаленные угли, страсти. Высокий, со смуглой кожей, какая бывает только у ловцов жемчуга, этот человек, бывший столько лет ее мужем, доводил свою жену, которая была моложе его, до исступления, и это повторялось каждые два-три дня с таким же безумием и стенаниями. Как часто, скитаясь по Лондону в надежде продать свои куклы, думала она: все отнял у нее Господь — и знатную фамилию, и земли, и поместье, и роскошную и беззаботную жизнь в высшем свете, зато он дал ей любовника взамен, которым она восхищалась, теряя сознание в его объятиях, от его поцелуев. (Правда, другого мужчины она не знала.) Ее приятельницы никогда не отзывались с воодушевлением о своих мужьях. Зато все они заглядывались на ее мужа. Что привлекало в нем женщин? Атлетическое сложение, лицо или эти глаза? Надина тетка со смущением ей признавалась: «Сущий дьявол этот твой Репнин. У-у, черный дьявол!» Дьявол, но о чем другом и остается мечтать женщинам!
Мозг Репнина сверлили скрипучие голоса лондонских нищих, оглашавшие одну из самых фешенебельных улиц Сент-Джеймса в Лондоне.
Нищих в Лондоне нет. Побираться запрещено. Однако не запрещено быть уличным певцом. Попадаются и приятные голоса. Некоторые исполняют старинные песни, оживляя пением улицы Лондона, как их предшественники в восемнадцатом веке, а надо сказать, эти старинные английские песни бывают очень трогательны. Но многие певцы уже состарились. Теперь это не певцы, а обыкновенные нищие. Один такой нищий через день появляется на фешенебельной лондонской улице Сент-Джеймса. Поет скрипучим, как у попугая, голосом. Он почти совсем слепой и движется вперед, повернув лицо вбок к обочине тротуара, о которую постукивает палкой. Мимо него проносятся автомобили. Так и кажется, вот сейчас они его заденут и поволокут за собой.
Этот нищий приходит на свое обычное место в одно и то же время, около полудня. Однажды Репнин вышел на него посмотреть. И застал картину, которую не думал увидеть в богатейшем городе Лондоне. Как раз в полдень к тротуару подкатил огромный черный «Роллс-ройс». Машину, видимо, намеревались остановить перед лавкой.
Заметив нищего, шофер притормозил и стал пережидать, когда удалится внезапная помеха. Он дождался, когда нищий закончил пение, и лишь тогда отворил дверцу машины и, сняв фуражку, произнес, словно извиняясь: «Сэр!» Из машины вылез эксцентричный старый господин. Господин посмотрел на удаляющегося нищего и покрутил головой.
Тут же неподалеку стоит один дом — в нем бывал адмирал Нельсон. Он преклоняется перед Нельсоном, заметил Репнин; он теперь рассказывал жене все касавшееся этой улицы, куда он ежедневно отправлялся на работу. Не громкий титул заставляет восхищаться им, а мужество адмирала, победителя Наполеона, потерявшего в битвах руку и глаз и остававшегося любовником. И владыкой Океана. Говорят, Нельсон не стыдился слез. Где-то на этой улице был и дом, в котором некоторое время обитала леди Гамильтон.
