— В неведении жить надоело, — устало и отрешенно заговорил Губернатор. — Страшно мне в подвешенном состоянии жить. Каждый день ждешь какой-нибудь гадости.
— И ты тоже? А какой?
— Или дело возбудят. Или на ковер вызовут. Или и по мою душу ОН придет…
— Который ОН?
— Который список тот убиенный составлял и судьбы наши наперед лучше любой цыганки предсказывал.
— Знаешь, а я ведь тоже в том списке значусь.
— Я чего смекаю. Списки эти… По ним убирают, но как-то странно.
— Ну да, не по порядку.
— Да погоди ты! О другом я говорю.
— Так разьясни!
— Странно убирают. Хоть ты в первой десятке, хоть в последней, но, пока ты с командой П-та дружен, тебя не трогают. Как только поссорился, или задвинули за ненадобностью, готовь деревянный ящик.
— Ты думаешь, это они сами нас?..
— Ну, не совсем чтобы сами. Но то, что с их согласия.
— Как бы его… задобрить бы… и узнать бы, в фаворе мы еще, или уже п…ц?
— Откажется П-т от подношения, значит, определился. Все у тебя забирать намерен. Судьбы наши — моя и твоя, благополучно разрешены. Самое лучшее, если меня просто на пенсию…
— А меня?
— Что? Сам не догадываешься?
— К Ходорку? Но я же для него… я же ему…
— "Потерявши голову по волосам не плачут".
— Я тут вот о чем подумал… — Генеральный подошел вплотную и зашептал на ухо.
— Сам подумал, или надоумил кто? — перешел на шепот и Губернатор.
— Ну… почти что сам.
— Это плохо.
— Ты еще не выслушал, а уже ругаешь.
— Плохо, что почти сам. "Знают двое — знает свинья", — говаривал папаша Мюллер. Вот почему плохо.
— Дай, хоть скажу!
— Ну, скажи, сморозь чего-нибудь!
— П-т поедет подземный город принимать.
— И я вместе с ним.
— Там есть штольня одна, из черного мрамора. Подсветку сделали, красотища! Как северное сияние! Сказка! Волшебство! Я хотел, как увидел, забрать ее себе и там кабинет устроить. Чтобы иногда прятаться от всех и отдыхать.
— И что ж не забрал? Денег не хватило?
— Денег у меня на весь этот город хватит, — обиделся Генеральный.
— Ну, ладно, не сердись. Продолжай свою сказку. Нравится мне.
— Так вот, геолог один и обсказал мне, что свод у штольни этой слабый, обрушиться может от малейшего сотрясения. Начнут добычу в карьере, он и рухнет. И все под собой похоронит. Он мне даже на точку инициализации указал. Мол, если туда килограмм аммонала положить и взорвать, все обвалится.
— И куда это ты, мил человек, клонишь?
— Ну… я подумал… всех одним махом… кто попал под раздачу… а там, глядишь, перевыборы…
— Ты совсем о…уел? Ты на что меня толкаешь? Да я тебя… я тебя первым придушу за такие мысли! Забудь и не вспоминай больше!
Генеральный испугался, забегал, мелко семеня, по комнате.
— Что же делать? Что же делать?
— Папанов по такому случаю говорил: "Сухари сушить".
— Папанов? Кто такой? Почему не знаю? Из твоих?
— Из умных.
— А-а! Познакомишь?
— Тебе уже поздно…
— Не скажи!
— Хочешь, анекдот расскажу?
— Ты же знаешь, я анекдоты не люблю.
— Я подскажу, где смеяться.
— Ладно, рассказывай.
— Один мужик, — фамилию не скажу, все равно не знаешь, — умирая, приказал положить его в гроб, а руки наружу выставить.
— Больной, что ли?
— Да нет, вроде, не больной. Просто он своим воинам показать хотел, что в гроб с собой ничего не возьмешь.
— И где смеяться?
— А тут не смеяться, тут плакать нужно. Я бы давно ушел, вы меня не отпускаете. Ты, Сашка, Валентин, Андрей… Да всех вас, обормотов, разве перечислишь? Я вам нужен, вашему бизнесу нужен.
— Мы же тебе…
— Да, погоди ты! Вы мне, я вам. Разве об этом я. Я о чем мечтаю? На пенсию уйти, от дел отдохнуть. Я ж заболеть не могу, дня одного сам с собой наедине побыть не могу, вы ж меня задолбите звонками да визитами. А я просто хочу с внуками поиграть, бесконечные их "почему" послушать и, может, лишний день-другой прожить. Знаешь, кому я завидую?
— П-ту?
— Дурак ты, парень. Мише Пуговкину. Он нашел в себе силы бросить все дела. Квартиру в столице променял на жилье у моря, и уехал. От всех дел, от всех забот.
— А на хрена?
— Чтобы потом лишние несколько лет прожить и солнцу ясному, морю теплому да голосам детским порадоваться. Это же ни за какие деньги не купишь.
— Слушай, а? Скажи, кто мужик этот, которого в гроб… и руки чтобы наружу? Что за чудик?
— Александр Македонский. Может, слыхал?
— Как не слыхал! Знаменитый киллер, много крутых перестрелял! Его потом самого тоже грохнули. В Америке или в Австралии. Но я не слыхал, чтобы он… в гроб… а руки…
— Лучше бы ты молчал, — сокрушенно вздохнул Губернатор. — Позови там кого, спать я хочу, пусть вынесут моё тело…
СКАКУН И НАЕЗДНИЦА
У любого товарища майора оперативная работа отнимает много личного и столько же служебного времени. Зачастую работа эта нудная, малоприятная — обойти злачные места, поболтать с обитателями дна, распить с ними бутылку паленой водки, предварительно нажравшись всяких катализаторов, нейтрализаторов и антисептиков. А потом сутками страдать от изжоги, запора и лобковых вшей. Но иногда выпадают светлые дни… встреча с агентами… интересного пола… уютные явочные квартиры…
Этого агента товарищ майор завербовал…
Да, кстати, как он его… ее завербовал-то?
